Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 154 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я рванулся. Больная нога подвернулась, прострелив колено жгучей болью, и я сделал один шаг, качнулся, выпрямился, сделал второй…

И упёрся лбом в холодный ствол пистолета.

Мир остановился.

Ствол был армейским ПМ, со стёртым воронением на мушке, с лёгким запахом оружейной смазки и пороховой гари, который я узнал бы из тысячи. Ствол был снят с предохранителя. Я слышал это по положению флажка, потому что тридцать лет с оружием учат слышать такие вещи кожей.

Я поднял глаза.

На Киру.

Она стояла между мной и техническим щитком. Пистолет в вытянутой руке, хват правильный, профессиональный, палец на спусковом крючке, а второй рукой она опиралась о переборку для устойчивости при тряске.

Глаза смотрели на меня в упор, и в них не было ничего. Холодные, плоские, пустые глаза снайпера, привыкшего смотреть на мир через прицел, где каждый человек превращается в силуэт, в мишень, в задачу, которую нужно решить нажатием пальца.

Те самые глаза, которые я так уважал.

Багровый кабель Пастыря пульсировал в сантиметре от её левого плеча, влажный, живой, мерно сокращающийся, как артерия. И не трогал её. Обтекал, как вода обтекает камень в русле, и в этом было всё, что нужно было знать.

Дюк дёрнулся. Я видел периферийным зрением, как здоровяк напрягся на дальней скамье, как его рука потянулась к пустой кобуре. Джин в кабине обернулся на звук. Кира перевела ствол вправо. На Сашку. Мой сын сидел на полу в трёх метрах от неё, с побелевшим лицом и широко раскрытыми глазами.

Ствол вернулся ко мне.

— Так это ты, — сказал я. Голос был хриплым, севшим, чужим. — Ты слила координаты Ядра «серым». Ты мазала по тварям в коллекторе. Ты тянула время у завала.

Констатация фактов.

Кира даже не моргнула.

— Ничего личного, Кучер. — Её голос был ровным, деловым, почти скучающим, голосом человека, который озвучивает рабочий регламент. — Синдикату нужен Абсолют, а Пастырю нужен минерал. Вы просто мусор на путях большой эволюции. Брось нож. И отдай Ядро. Хозяин заберёт своё.

В разбитое стекло кабины я видел, как гигантский кетцалькоатль равняется с конвертопланом в воздухе, шагах в двадцати за бортом, и перепончатые крылья молотили воздух в одном ритме с нашими турбинами.

Пастырь стоял на его спине, ровный, спокойный, вросший в ящера багровыми кабелями, и его мёртвые чёрные глаза смотрели сквозь бронестекло прямо на Киру.

Внизу разверзлась пропасть. Конвертоплан летел над обрывом, и облака клубились где-то под брюхом машины.

Алиса, сгорбившись над спасённым парнем, прижимала ладонь к его груди и смотрела на Киру расширенными от ужаса глазами. Трубка в ране пузырилась розовой пеной.

А я стоял на коленях, с ножом в руке и дулом пистолета у лба, и понимал одно.

Я привёл в дом к собственному сыну худшего из возможных врагов. Впустил в ближний круг, накормил, обогрел, прикрывал спину. И враг оказался тем единственным человеком в группе, которому я доверял безоговорочно.

Сапёры не ошибаются дважды. Это старая присказка.

Значит, я больше не имею права на ошибку.

Двигатели завыли не в такт. Левый взвинтил обороты, правый просел, и разницу в тяге я почувствовал всем телом, потому что конвертоплан начал медленно, неумолимо заваливаться на правый борт. И пол под коленями накренился на три градуса, потом на пять, и в ушах загудело от перепада давления.