Книга [де:КОНСТРУКТОР] Восток-5, страница 103 – Александр Лиманский, Виктор Молотов

Я понял не сразу. Смотрел, как Шнурок петляет по ровному, одинаковому серому ковру, и первые тридцать секунд думал, что зверь нервничает и мечется. Потом включил «Дефектоскопию».

Мир обесцветился. Серый ковёр грибницы в структурном зрении перестал быть однородным.

Под поверхностью проступила сеть. Тёмные, пульсирующие линии, похожие на вены, которые пронизывали мох, расходясь в разных направлениях, пересекаясь, сливаясь в узлы. Узлы были крупнее, плотнее, и пульсация в них была сильнее, как сильнее пульс в артерии по сравнению с капилляром.

Шнурок обходил узлы. Каждый его поворот, каждый зигзаг совпадал с расположением тёмного утолщения под серым ковром. Зверь чувствовал их.

Я поднял руку. Кулак. Стоп.

Группа замерла.

— Идём строго след в след за мелким, — голос мой был тихий, потому что кричать здесь хотелось ещё меньше, чем в бункере с коконами. — Он видит «мины», которых не видим мы. Ступать точно туда, куда ступает он. Ни шага в сторону. Ни сантиметра.

Фид кивнул. Кира молча заняла второе место в колонне, за Шнурком. Её лёгкие ботинки попадали в следы троодона с точностью танцора, повторяющего чужую хореографию.

Для Киры и Фида это было легко. Лёгкие аватары, узкие ступни, вес в пределах семидесяти килограммов. Они скользили по серому мху, почти не оставляя следов.

Для меня это была пытка.

Сто пятьдесят килограммов «Трактора» на стальных ботинках, каждый шириной с полторы ступни нормального человека. Следы Шнурка были маленькими, узкими, разнесёнными по зигзагообразной траектории, и мне приходилось ставить громадную подошву точно между двумя пульсирующими узлами, которые я видел в «Дефектоскопии», балансируя на одной ноге, пока вторая искала безопасное место для следующего шага.

Правое колено скрипело. Шарнир, заклинивший в полусогнутом положении, не давал ноге нормально сгибаться, и каждый раз, когда мне нужно было перенести вес на правую, сервоприводы выли, а в коленном суставе что-то скрежетало с такой громкостью, что я ожидал, что грибница отреагирует.

Пот заливал глаза под визором, стекал по вискам, скапливался в ложбинке над верхней губой, и я не мог его вытереть, потому что обе руки держали ШАК, а каждое лишнее движение на этом ковре могло стоить нам всех.

Шаг. Пауза. Перенос веса. Скрип. Шаг. Пауза.

Дюк позади меня шёл ещё тяжелее. Штурмовой аватар весил чуть больше сотни кило, но широкие плечи и массивные ботинки делали его таким же неуклюжим на узкой тропе, как и «Трактор». Я слышал его дыхание за спиной, тяжёлое, сдержанное, и тихие матюки, которые здоровяк цедил сквозь зубы каждый раз, когда его ботинок проваливался в мох глубже, чем хотелось.

Шнурок вёл. Маленькая серо-зелёная фигурка впереди колонны, с поднятым хвостом и опущенной мордой, двигалась по серому ковру так, будто знала эту территорию всю жизнь. Каждый его поворот был точен. Каждая остановка осмыслена.

Он чувствовал то, что мы могли только видеть в режиме «Дефектоскопии», и вёл нас сквозь биологическое минное поле с уверенностью проводника, который ходил этим маршрутом сотни раз.

Миноискатель с хвостом и зубами. Стоимостью в жизнь каждого из нас.

Я шёл и считал шаги. Сто. Двести. Триста. Серый ковёр тянулся во все стороны, однообразный, пепельный, мёртвый. Тишина давила на плечи, и с каждым шагом мне казалось, что мы погружаемся глубже в чужой, враждебный организм, который чувствует нас, но ещё не решил, что с нами делать.