Книга Милалика, страница 64 – Владарг Дельсат

— А ручки-то дрожат, — комментирует Серёжа. — А сердце так и бьётся…

— Ну, ещё бы, — хмыкаю я, прокачивая ручеёк сквозь руки. — Помассируешь?

— Помассирую, — соглашается Серёжа, разворачиваясь ко мне. — Сколько там лекарей было-то?

— Да, почитай, с сотню, — вздыхаю я сквозь зубы, ибо массаж ещё как чувствуется. — Так что две трети ещё. Кстати, не знаешь, сколько из них стражников подкупить пытались?

— Семеро пока, — отвечает мне жених. — Как договаривались, стражники деньги себе оставили, а хитрых мы до экзамена не допустили.

— Отличненько, — киваю я. — Вот сейчас ещё посмотрим и пойдём, поедим, а там и своими делами займёмся.

— Хорошая мысль, — соглашается Серёжа, которому уже скучно становится.

Мамочке очень интересно, на чём лекари срезаются, поэтому за обеденным столом она начинает меня расспрашивать. Ну, это же мамочка, поэтому я обстоятельно рассказываю. Сразу она меня не понимает, потому я ищу какую-нибудь ассоциацию, которая сможет ей объяснить необходимость знать историю болезни.

— Ну вот, есть у нас телега невезучая, — задумчиво начинаю я, пытаясь выстроить цепочку. — Раз поехала — колесо сломалось, починили, в сарай загнали, утром опять проехали совсем немного — колесо сломалось. Что это значит?

— Плотник виноват! — уверенно говорит мамочка. — Плохо починил!

— А вот и нет, — улыбаюсь я. — У самого сарая яма нехорошая, вот он свежепочиненным колесом в ямку бух — и разошлись гвозди. Понимаешь? Вот и у людей так. Живот может болеть оттого, что съел чего не того, а может — из-за почек, например. А диагностики на весь организм нет, ты сама мне показывала, и прежде, чем искать, надо понимать, что ищешь.

Мамочка задумывается. Я ем, размышляя о том, что будет, если вообще все лекари закончатся. Тогда получится, что их вообще не учили, и придётся открывать курсы обучения докторов вместо школы, а я… Я не хочу… Я детство хочу, а не «вечный бой». От этой мысли тихо всхлипываю, моментально оказавшись прижатой к Серёже.

— Что случилось, Милалика? — интересуется мамочка, даже не пытаясь уже кинуться ко мне.

— Не хочет она лекарскую школу создавать, заведовать и прочее, — объясняет мамочке всё отлично понявший Серёжа. — Моей милой детства хочется.

— И не надо, — качает головой мамочка. — Лекарей не будет — знахари найдутся, а они всяко больше знают, так что придумаем что-нибудь. Ты и так много сделала, маленькая.

— Ну а кто, если не мы… — вздыхаю я.

К вечеру, впрочем, я получаю ответ на свой вопрос. От сотни лекарей остаются трое, продравшиеся сквозь мой тест. Они не выглядят богатыми, двое очень молоды, лет по двадцать, а третий — седой старик с очень умным взглядом. Начинаю я со старика, и вот тут меня ждёт сюрприз. Он даже не приближается ко мне, зато начинает выспрашивать всю подноготную, особенно, откуда я так лекарское дело знаю.

— Значит, воин ты, царевна, — кивает он. — Ну, тогда всё понятно, приняла на себя проклятье, защищая близких, а на воинах такие проклятья долго не держатся.

— Что делать, я, в общем-то, знаю, — вздыхаю я. — И в волшебную таблетку не верю, но, может, есть способ ускорить?

— Есть, царевна, как не быть, — улыбается пожилой врач. — Травки попьёшь целебные, они тебе в крови восстановят всё, что надо. Любимый — это хорошо, но для массажа я тебе домового пришлю, он сделает лучше, ну а всё другое ты и сама знаешь.