Книга Милалика, страница 57 – Владарг Дельсат

— Что случилось, доченька? — обеспокоенно спрашивает мама. — Почему ты так легла?

— Любимая осознала, что виновата во многом, точнее, была виновата, — спокойно объясняет Серёжа. — Поэтому просит её наказать, чтобы она опять была хорошей.

— Как наказать? — не понимает мамочка, причём по голосу я слышу, что она действительно не понимает.

— Мила, — я чувствую гладящую меня руку любимого, — воспитывалась в детдоме, это приют для детей, не имеющих родителей. И там их наказывали только одним способом.

— Ох… — вздыхает мамочка, немедленно переворачивая меня лицом вверх. — Милалика, — серьёзно говорит она. — Никто и никогда не будет тебя бить. Ты уже более чем наказана, при том что твоей вины в произошедшем было немного. Это, скорее, наша вина — мы тебя не научили, понадеявшись на стражу.

— Но из-за меня же… — пытаюсь я объяснить своё видение.

— Ты ребёнком была, и сейчас ребёнок, — поясняет улыбающаяся мамочка. — А детям свойственно сопереживание.

Я задумываюсь. Несмотря на моё желание быть наказанной за всё сотворённое, я понимаю — мамочка права, даже больше, чем права. Трудно от домашнего ребёнка в десять лет требовать большого ума, поэтому вполне логично, что ключик ко мне подобрали, вот, правда, зачем — это пока непонятно, но папочка всё узнает, а я… Получается, я уже наказана, и нужно очень-очень стараться быть хорошей девочкой, раз «охорашивать» меня традиционными способами не согласны.

— А теперь мы будем учиться, — сообщает мне мамочка. — Сначала я покажу тебе несколько движений, а потом ты будешь их отрабатывать и слушать меня.

— Да, мамочка, — киваю я, продолжая лежать в той же позе.

Мама показывает движение, затем Серёжа несколько раз проделывает его моими же руками, а затем я должна в своём воображении делать то же самое, представляя, что работаю руками. Мамочка же начинает рассказывать теорию, ну, как я понимаю. Она сначала говорит о том, как устроен мир вокруг нас, про Навь и Явь, и ещё про какую-то Правь.

— Наш мир замкнут, так что ни уйти отсюда, ни сразу же попасть в него невозможно, — объясняет мамочка. — Поэтому новые ученики приходят сюда через так называемые «воображаемые миры». То есть сначала они оказываются в том мире, который им известен, при этом выбирается самый страшный и жестокий. Для чего?

— Чтобы сказка принималась избавлением, — говорю я, уже сообразив, почему мир «лихих девяностых» походил на плохой сериал.

— Именно так, — кивает мне мамочка. — Школа ворожейская, да и весь наш мир новенькими принимается как волшебная сказка, хотя именно волшебства тут не так много. Но и попадают к нам только те, кому некуда идти, это ты уже знаешь.

— Знаем, — кивает Серёжа. — Марья просветила. А после школы?

— После школы все предпочитают оставаться здесь, — улыбается мамочка. — За десяток лет привыкают, и возвращаться туда, где они никому не нужны, уже не хотят.

— Ну, причина такого вполне понятна, — произносит жених, погладив меня по голове.

Я тоже понимаю, зачем нужен постоянный приток новой крови, а так как ворожить здесь умеют абсолютно все, то старт после школы имеет каждый. Легче девочкам, конечно, у них проблема чаще всего сводится к «выйти замуж», но бывают и те, кто хочет чего-то добиться. И добиваются, кстати. То есть ситуации типа соблюдения «Домостроя» здесь нет. Хочешь — замуж ступай, хочешь — твори себя сама. Тут можно даже мужским делом заниматься, но и отношению тогда не удивляйся — никто скидок делать не будет. В общем, кажется мне, что мир Руси построен очень даже справедливо.