Книга Милалика, страница 48 – Владарг Дельсат

— О, яблонька, — вижу я дерево, что-то о нём вспоминая. — Серёж, яблочко хочешь?

— Давай, — кивает он, останавливаясь. — А то ей вишь, как тяжело? И нам витамины.

Я тянусь к яблочку, чтобы сорвать его, а оно сразу же падает на землю, куда-то укатываясь. Причём полное ощущение создаётся, что само из рук вырвалось. Интересно…

— Иди за яблочком, — слышим мы женский добрый какой-то голос. — Приведёт оно вас к вашей цели…

— Пошли, любовь моя, за маячком, — хмыкает жених. — Не судьба нам яблочек поесть.

— Успеем ещё, — киваю я ему, понимая, что сказка продолжается.

В принципе-то, всё логично, мы же дети… Того, что мы военные души, никакая сказка рассчитать не может, так что иллюзии продолжаются, а тот факт, что мы спокойно идём, ещё ничего не значит. Серые волки нас не испугают, как и дикие коты, а вот что способно испугать ребёнка с таким прошлым, как у меня, например… Я знаю, что именно это может быть, ещё как знаю, но не думаю, что до такого дойдёт, всё-таки сказки у нас больше добрые.

Внезапно, без перехода, я оказываюсь на знакомой до последней выщерблинки спортивной скамье своего детства. Дёрнувшись, понимаю, что привязана и одежды на мне нет. Видимо, теперь иллюзия берёт картины из моего детства. Значит, сейчас будет больно, как было в детские годы. Не знаю, за что в этот раз, да и неважно, потому что я вся сжимаюсь. Вполне рефлекторное движение любого ребёнка, которого бьют.

— Зачем вы попёрлись в лес? — слышу я спокойный голос своей мучительницы. — Этот байстрюк сдох, но ты сейчас пожалеешь, что не сдохла вместе с ним!

Нет! Серёжа не может умереть! Нет! Это иллюзия, иллюзия, направленная на мой страх. И, будто подтверждая мои мысли, раздаётся тонкий свист, заканчивающийся болью. Дикой, я уже и забыла, получается, какая это дикая боль. Я теряю над собой контроль и кричу на радость мучительнице, но страшнее этой боли — отсутствие Серёжи. Страх его потерять рвёт душу сильнее, и я тянусь к любимому, тянусь изо всех сил, почти не обращая уже внимания на то, что со мной делают.

В какой момент всё исчезает, я и сама не понимаю, что падаю на тропинку, прямо к Серёжиным ногам. Задница горит огнём, но я вижу его, чувствую и реву. Живой! Живой мой Серёженька, живой!

— Что с тобой, маленькая? — слышу я такой родной голос, а самые заботливые на свете руки обнимают меня, но я рыдаю и остановиться не могу.

И мой Серёжа сидит в траве, прислонившись к дереву, держит меня в объятиях, покачивая и успокаивая, а я сквозь слёзы рассказываю ему. Я рассказываю о своём детстве, о том, как лупили, как я боялась этого. Я говорю о том, как испугалась, что с ним что-то случилось, а Серёжа меня гладит, гладит, и от его тепла мне становится спокойнее.

— Это все закончилось, такого никогда больше не будет, — говорит он мне. — Пока я жив — не будет.

И я верю ему, верю каждому его слову, ведь это же он. Я знаю, что такого больше не будет — мы вместе, а мой Серёжа убьёт любого мучителя. Потому что всё закончилось. Мы навсегда вместе, и это сейчас я понимаю всей душой, всем своим существом.

— Ну, картина вполне классическая, — замечает Серёжа, когда мы выходим на лесную полянку.

Действительно, посреди полянки стоит вполне такая традиционная изба на двух толстых сваях, оканчивающихся птичьими лапами угрожающих размеров. То есть, если исходить из известных русских народных сказок, внутри этого строения обитает Баба Яга, к которой нам, собственно, и надо. Страшно становится немного, ну и устала я, конечно, особенно последняя иллюзия напугала до мокрых штанов, хоть я и в платье.