Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 66 – Нина Тимолаева

— Попала.

Ясна отняла её ладонь от шеи, быстро осмотрела рану. Поверхностная. Больно. Страшно. Но не смертельно.

Только теперь она позволила себе выдохнуть.

— Красиво было? — хрипло спросила Тирна.

У Ясны чуть не сорвался смех — невозможный, истерический, живой.

— Ужасно.

— Значит, хорошо.

Гул в зале тем временем уже снова набирал силу, но теперь он шёл не одной волной. Старейшины кричали друг на друга, люди Серой Реки требовали выдать им Ульвека живым, женщины внутренней стражи теснили его людей к стенам, а те уже не рвались защищать начальника. Слишком явным стал его крах.

И в этот миг из дальнего прохода в зал вбежала Намира.

За ней — двое воинов. Между ними, в тёмном плаще и с белым, почти прозрачным лицом, шла Эйра.

Живая.

Слабая, как призрак после тяжёлой болезни, но на ногах.

Зал затих окончательно.

Эйра остановилась у ступеней, опираясь на руку Намиры. Взгляд её скользнул по Тирне, по Ясне, по лежащему на камне Ульвеку, и в глазах медленно вспыхнуло что-то очень острое, очень трезвое.

— Это он, — сказала она хрипло, но в полной тишине голос прозвучал громче любого крика. — Он приходил после записки. Не сам. В голосе была ткань. Но запах — его. Смола и старая кожа караульного плаща. Он говорил: «Невеста только искра». Я не видела лица, но голос узнала, когда он шептал у постели перед тем, как меня вывели через стену.

Хорн Велд опустился обратно на скамью так тяжело, будто постарел ещё на десять зим за один миг.

— Кто тебя держал? — спросил он.

— В старой нижней кладовой у северного спуска, — ответила Эйра. — Меня поили водой и ждали, пока всё решится наверху. Если бы Каменный Клык сцепился с Серой Рекой, меня, наверное, нашли бы уже мёртвой. Удобнее для всех.

— Не для всех, — тихо сказала Ясна.

Эйра посмотрела на неё.

— Нет, — согласилась она. — Не для всех.

Рагнар медленно поднялся с Ульвека, но руки с него не убрал. Тот тяжело дышал, кровь с пробитой кисти капала на камень. Теперь в нём не осталось почти ничего от той холодной уверенности, с которой он держал клинок у шеи Тирны. Только злость человека, у которого забрали то, что он считал уже своим.

— Совет всё услышал, — произнёс Рагнар. — Хватит ли этого?

— Для приговора — да, — сказал Хорн Велд, поднимаясь. — Для позора — тоже.

Старейшина Каменного Клыка молчал дольше всех. Потом медленно перевёл взгляд с Ульвека на Ясну.

— Человек, — хрипло произнёс он, будто каждое слово царапало ему горло. — Ты назвала правду там, где мы звали удобство.

— Да, — ответила Ясна.

— И ты, Рагнар Тар-Кай, сломал закон рода ради её языка.

Рагнар выпрямился.

— Да.

В зале снова стало тихо.

Старый орк долго смотрел на них обоих. Потом перевёл взгляд на Тирну, на Эйру, на Хорнову печать в бронзовой оправе и на мёртвенно-бледное лицо Ульвека, прижатого к полу.

— Тогда пусть дом слышит, — проговорил он тяжело. — Этот закон был слеп. Сегодня он сломан не к позору, а к спасению крови.

Не все приняли это легко. Ясна видела по лицам. Но никто не возразил первым. Слишком многим пришлось бы спорить сразу не только с Рагнаром, но и с очевидностью, лежащей перед ними на камне.

Рагнар шагнул вперёд.

И теперь, когда зал уже слушал не из привычки, а из необходимости, голос его прозвучал особенно ясно:

— С этого дня в Каменном Клыке право судить правду имеет не только кровь рода, но и тот, кто её видит и доказывает. Ясна Вельт назвала нам убийцу, когда дом искал удобных виноватых. Пусть это слышат старшие. Пусть это помнят младшие. Человек она или нет — в эту ночь она судила вернее многих из нас.