Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 33 – Нина Тимолаева

— Говори.

Ясна подошла к столу, положила ладонь на холодное дерево.

— Тот, кто ставил ловушку, знал не только про яды. Он знал, что после моей находки ты поведёшь меня именно к старым запасам. Лично. Не пошлёшь квартирмейстера, не велишь принести сундук вниз. Придёшь сам. Ночью. С одним светом. И позволишь мне первой склониться над крышкой.

Его лицо на секунду стало абсолютно неподвижным.

— Это можно было предугадать.

— Предугадать — да. А вот устроить вторую засаду на лестнице, ведущей в твою башню, уже нет. Для этого надо понимать, как ты двигаешься в опасности. Как думаешь. Куда отводишь тех, кого должен сохранить.

Он отвернулся к стене с оружием.

Там, в неровном свете лампы, его профиль казался высеченным ещё грубее обычного.

— Эту башню я использую редко.

— Но используешь.

— Да.

— Кто об этом знает?

Он ответил не сразу.

— Слишком близкие.

В комнате стало тихо. Только ламповый огонь потрескивал и ветер где-то выше водил по камню тонким зимним голосом.

Ясна подошла к окну. Под башней крепость лежала чёрной чашей — дворы, крыши, дозорные огни. Отсюда всё казалось почти мирным. Будто внизу не было трупов, отравленных кубков, ложных улик и людей, готовых до рассвета перерезать друг другу глотки ради удобной версии.

— Когда ты в первый раз понял, что тебя предали свои? — спросила она неожиданно даже для самой себя.

За спиной не ответили сразу.

Ясна обернулась.

Рагнар стоял у стола, положив ладони на его край, и смотрел не на неё — куда-то чуть ниже, будто видел совсем другую ночь, не эту.

— Мне было девятнадцать, — произнёс он наконец. — Зимний переход на северной кромке. Тогда отрядом командовал мой старший брат, не я.

Он замолчал. Ясна не торопила.

— Его звали Харр. Он был куда умнее меня и куда терпеливее. Отец уже готовил его к маршальскому знаку. — В голосе Рагнара не было ни жалобы, ни красивой скорби. Только голая память. — На третий день перехода у нас умерли двое дозорных. Без шума. Просто осели у костров, будто сердце сбилось. Потом слёг брат. Все решили — люди с приграничья отравили воду. Был один переводчик, полукровка, с человеческой матерью. Удобный виноватый. Его уже почти повесили.

Ясна слушала, не двигаясь.

— А потом отец нашёл пропажу в военном запасе. Такой же состав, как сегодня. Северная мазь для тихих ударов. Её вынес не человек. Её вынес мой родной дядя. Брат отца. — Рагнар поднял глаза. — Хотел сломать поход, опозорить Харра, посадить своего сына ближе к власти. Когда всё вскрылось, было поздно. Брат умер к утру.

В груди у Ясны что-то сжалось. Слишком крепко. Слишком резко. Теперь она понимала, почему он так смотрел на совет. Почему не дал им закричать «люди» и успокоиться. Почему встал перед всеми из-за неё, хотя это било в самое больное.

— Переводчика спасли? — спросила она тихо.

Рагнар кивнул.

— Да. Но Харра это не вернуло.

Тишина между ними стала иной. Не мягкой. Не лёгкой. Просто настоящей — без остроты первых споров, без необходимости всё время держать меч на языке.

— Поэтому ты не дал совету взять посольство, — сказала Ясна.

— Поэтому я уже однажды видел, как кровь рода становится удобнее правды. И не собираюсь смотреть второй раз.

Он сказал это ровно. Но Ясна вдруг очень ясно увидела за этой ровностью цену. Не красивую героическую цену — настоящую. Годы привычки не верить первым ответам. Привычку держать дом в кулаке потому, что один раз семья уже вспорола его изнутри.