Книга Травница для маршала орков. Яд на брачном пиру, страница 2 – Нина Тимолаева

Дорога к крепости Каменного Клыка круто поднималась в гору, между темнеющих скал и редких сосен, согнутых ветром. Сумерки ещё не сели окончательно, но небо уже стало плотным, свинцовым, и дальние зубцы башен казались вырезанными из той же самой стали, что клинки на поясах у её спутников. Внизу, под горой, лежал городок — дымный, тесный, с редкими огнями. Наверху горели десятки факелов.

Праздник ещё не закончился.

Это было плохим знаком.

Если бы невеста просто потеряла сознание от духоты, если бы у неё пошла носом кровь, если бы она подавилась вином, пир уже попытались бы продолжить — у орков не любили показывать слабость перед гостями. Но если праздник замер и все огни крепости по-прежнему пылали, значит, случилось нечто, что нельзя было скрыть ни музыкой, ни громким смехом, ни тостами.

— Сколько прошло времени? — спросила Ясна, когда они миновали первый дозорный пост.

— Меньше часа.

— Она жива?

— Пока да.

Пока.

Это слово Ясна не выносила.

На втором повороте конь под ней фыркнул и пошёл тяжелее. Орк справа, тот самый молчаливый, наконец подал голос:

— Ты не боишься?

— Чего именно? — спросила Ясна.

— Крепости. Нашего пира. Наших законов.

Она повернула голову. В полумраке его профиль был жёстким, словно вытёсанным из бурого камня.

— Боюсь, — честно сказала она. — Но это редко мешает работе.

Он хмыкнул и больше не заговаривал.

Ворота Каменного Клыка были раскрыты настежь, хотя по обычаю после заката их уже прикрывали наполовину. Во дворе толпились кони, слуги, воины, посыльные. Праздничные ленты на копьях трепетали на ветру рядом с боевыми штандартами. Из главного зала доносился не гул веселья, а тот особый глухой шум, который рождается там, где собралось много людей, но никто не решается говорить громко.

Ясна соскочила на землю ещё до того, как её конь окончательно остановился.

— Где она?

— В малом солнечном покое, — ответил первый орк. — Но сперва тебя хочет видеть маршал.

— Сперва я хочу видеть больную.

Орк шагнул ей наперерез.

— Я сказал — маршал.

Ясна вскинула голову. Она была не слишком высокой, а рядом с ним казалась почти хрупкой, но в её голосе не дрогнуло ни звука.

— А я сказала — больную. Если она умрёт, пока мы будем меряться упрямством, ты сам объяснишь старейшинам, почему задержал меня у порога.

Он смотрел на неё долго, тяжело. Потом резко отступил в сторону.

— За мной.

Её провели не к покоям, а в соседнюю галерею, откуда через резные арки открывался вид на главный пиршественный зал.

Ясна невольно замедлила шаг.

Даже в напряжённой тишине зал поражал. Каменные колонны поднимались к высокому своду, между ними тянулись полотнища в цветах двух кланов — чёрно-медных и серебристо-синих. На стенах горели чаши с огнём. Столы ломились от еды, но почти никто не ел. Гости не сидели — стояли группами, как перед бурей. У дальнего возвышения, где должен был проходить брачный обряд, в беспорядке валялись перевёрнутые кубки. На белой дорожке, усыпанной лепестками тёмных горных цветов, расползлось бурое пятно.

Кровь.

Ясна увидела это даже с галереи.

А потом увидела его.

Маршал орков стоял внизу, у самого возвышения, и не двигался. Высокий, шире любого мужчины в зале, в тёмном воинском одеянии без лишней роскоши, он выделялся не богатством, а тем, как вокруг него само собой образовалось пустое пространство. Люди и орки обходили его будто невидимую скалу в русле реки.