Книга Скорачи, страница 4 – Владарг Дельсат

— Варя, помоги, остановка, — выкрикиваю я, и Варя опускается на колени около меня.

Мы работаем рядом, а Наташа дрожащими руками набирает шприц… А ведь пациентов не один-два — их десятки, и то, что для меня привычно, для девчонок моих — жуткий стресс. Ничего, мои хорошие, после поплачем, сейчас у нас работа, а потом я вас отпою да отогрею. Вот спасем всех, и будет нам…

— Стабилизация, — кидает Варя, а я киваю, молча переходя к следующему. Сейчас она командир, она знает лучше.

Со скрипом тормозов подъезжают другие машины, и прямо с колес доктора бросаются в бой. Сейчас неважно — «спецы», «психи», «родовспоможение» — работают все. Десятки врачей зубами держат детей на этом свете, дерутся за их жизни, и Смерть отступает. Страшная старуха с косой делает шаг назад, потому что погибших сегодня не будет. Мы победим, обязательно!

— Не стабилизируется, — сквозь зубы выплевывает Варя, на что я мягко отодвигаю ее, беря ребенка в свои руки. — Ого, — замечает она.

— Ну, научился, — шучу я. А ситуация грозная, просто очень.

— Что у вас? — «спецы» пожаловали.

— Похоже, внутреннее, — сообщаю я Палычу, их старшему. — «Хоть как» я сделал, но тут нужно экстренно.

— Понял, — кивает один из немногих знающих о том, что я врач. — Давай, забираем.

Уезжает машина «спецов», на их место сразу же становится другая. Сирены сливаются в сплошную какофонию, но мы боремся, деремся за каждую жизнь так, как будто это наш собственный ребенок.

— Врешь, не помрешь, — даже не замечаю, как говорю это вслух. — Ты у меня еще танцевать будешь!

И будто по щелчку ребенок стабилизируется. Глажу его и перехожу к следующему. Страшный конвейер, если подумать, вот только думать некогда, надо работать. Надо спасать эти жизни, а что и почему случилось — полиция потом разберется.

— Все, что ли? — ошарашенно замечаю я, увидев, что больше никого нет.

— Все, Сереженька, — как-то очень ласково подтверждает мне Варенька. — Все…

Мы разъезжаемся по домам. Падающими от усталости уезжаем мы, но мне надо держать себя в руках, поэтому я улыбаюсь, шучу и всячески веселю уставших девчонок. Сейчас Наташку домой завезу, а то она точно мимо троллейбуса промахнется, да и Вареньку тоже, а потом на станцию отправлюсь — дежурство надо сдать. Все эти бумажки и я могу заполнить, пусть девчата отдохнут. Закончились сутки наконец.

Варвара Никитична

Странность у нас сегодня какая-то, сутки наши чуть ли не из Минздрава отменили. Диспетчер в шоке, начальник наш, Пал Петрович, смотрит дикими глазами, но молчит. Тем не менее я уже думаю отправляться домой, в пустую квартиру — хоть посплю, потому что больше там делать нечего. Может, поплачу над жизнью своей, как лед холодной. Боже, как же я устала быть одной!

Наташка ускакала в свой универ на консультацию, госы у нее скоро, а Сережа… Какой-то он сегодня грустный, да и одет необычно — из нашей одежды на нем только куртка скоропомощная, а брюки чуть ли не форменные. Может, что-то у него произошло? Я подхожу к нашему бессменному водителю.

— Сережа, случилось чего? — спрашиваю его.

— Все хорошо, Варвара Никитична, — улыбается он мне, но вдруг становится серьезным.

Во двор подстанции заезжает черный «Мерседес», за ним микроавтобус с какими-то странными, кажется, военными номерами, привлекая мое внимание. Из автобуса выскакивают улыбчивые военные, устремляясь в мою сторону. Через мгновение я понимаю — это к Сереже — и поворачиваюсь к нему, чтобы поинтересоваться, но на месте нашего водителя стоит офицер-медик, это видно по эмблемам на погонах. А еще — на его груди россыпь орденов и медалей.