Книга Мексиканский сет, страница 75 – Лен Дейтон

Наконец он оставил попытку оживить лошадь и положил карандаш на стол.

— Вот не умею рисовать лошадей, — пожаловался он. — Такая несправедливость! Ни один художник так не любит лошадей, как я, и не знает их. Но я даже с фотографии не могу как следует срисовать их. Несправедливость какая-то.

Раньше я что-то не слыхал, чтобы он останавливался на вопросах равенства или справедливости. Обычно он считал высшей справедливостью механизм рыночных отношений и даже выживание сильнейших.

— Может, это потому, что вы срисовываете с фотографий, — предположил я. — Возможно, вам надо попробовать срисовывать с картин.

Он взглянул на меня и стал думать, обидеться или нет, но мое лицо ничего не выражало, и мой тесть сказал:

— Можно попробовать. Взять Стаббза или еще кого. Попробовать понять секреты мастерства. Да-а. Все это хитрости. Один член Королевской академии художеств мне как-то поведал, что художник должен обладать набором профессиональных хитростей. Это все равно что играть на бирже.

— Вот там действительно трюкачи, я так не смог бы, — признался я.

— Довольно-таки несложно, Бернард. Довольно легко.

Он снял синюю блузу и улыбнулся. Ему всегда нравилось слышать, когда другие признаются, что не смогли бы добиться того, чего добивается он. Особенно ему это нравилось, если речь заходила о лошадях. Каждое утро он вставал и ухаживал за лошадьми. Ради того чтобы взглянуть на своих любимцев, он проделывал утомительные поездки в свой лондонский офис. Тесть не однажды говорил мне, что любит лошадей больше, чем людей. «Они никогда не врут, лошади. Никогда не стараются надуть тебя», — говаривал он.

Дэвид спросил меня, не отрывая глаз от рисовальной доски:

— А ты все на этом старом «форде» ездишь? Ты же как будто собирался купить «вольво»?

— Я отменил заказ. К чему мне теперь большая машина? — ответил я.

— Конечно, большая машина требует больших денег. Больше, чем ты можешь себе позволить, — сказал Дэвид с обычной своей прямотой. — Посмотрел бы ты на счета, которые приходят за этот «ролле». В прошлом месяце пришлось поменять огнетушитель — так он обошелся мне в семьдесят восемь фунтов.

— Его отсутствие может обойтись дороже, — заметил я.

— Выпей чего-нибудь, Бернард. Дорога из Лондона ужасно утомительна. Ты как ехал — через Кингстон? В выходные дни там битком машин. Южную часть называют «милей смерти». Я как-то видел там сразу дюжину разбитых машин на прямом отрезке дороги. Когда у Робингудских ворот зажигается зеленый — все срываются с места и несутся как сумасшедшие.

— Сейчас я ехал ничего, нормально.

Тесть подошел к старому шкафу, в котором стояли банки с кистями, тюбики с масляными красками, бутылки со скипидаром и льняным маслом — для тех случаев, когда он брался за масло. Открыв одну из дверц, он достал бутылку и стакан.

— Я помню, ты любишь виски с содой. Много соды и много виски. — Он засмеялся и налил мне хорошую порцию виски. — «Тичерс» пойдет? — И, не дожидаясь ответа, передал мне стакан. — Льда здесь нет.

— Спасибо.

Стакан был из дешевых, не то что он выставлял на обеденный стол. Тот Дэвид, который писал в этой мастерской, был совсем другим Дэвидом — художником, обычным человеком с земными радостями и простыми вкусами.

— Да, — задумчиво произнес он, — большой автомобиль тебе сейчас ни к чему, когда ты один. И большой дом тебе в тягость тоже. Я вот тут набросал кое-какие цифры, хочу показать тебе.