Книга Мексиканский сет, страница 49 – Лен Дейтон

Он посмотрел на меня, покусывая губу.

— Он знает о том, что ты здесь, Берни, я уверен, что знает. — Обеспокоенность послышалась и в голосе. — Он спрашивал меня, не знаю ли я англичанина, который приходится другом Паулю Бидерману. Я ответил, что у Пауля много знакомых англичан. А Штиннес сказал, что, мол, да, но этот знает все семейство Бидерманов и знаком с Паулем многие годы.

— Под такое описание подойдет множество английских знакомых Бидермана, — возразил я.

— Но ни один из тех, которые находятся сейчас в Мехико, — заметил мне Вернер. — Я думаю, Штиннес в курсе, что ты здесь. И если он знает об этом, то это плохо.

— Чем плохо? — притворно удивился я, хотя догадывался, что мне может сказать Вернер. Ведь мы знали друг друга столько лет, что у нас и мысли работали схоже.

— Потому что мне кажется, что Штиннес получил эту информацию от Пауля Бидермана.

— Возможно, — согласился я.

— Из подслушанного тобой ясно, что Бидерман очень беспокоит Штиннеса. Следовательно, вполне возможно, что Штиннес выжмет из Бидермана все, что тому известно, до последней капли. Мы с тобой знаем, что у нас Бидерману не грозит серьезное наказание, пока он не начнет делиться своими знаниями и некоторыми догадками…

— И что же Бидерман может рассказать им? Что я продаю подержанные «феррари», которые у него все время ломаются?

— Брось шутить. Бидерман может рассказать им достаточно много. Например, что ты работаешь в СИС^[21]. Может рассказать о Фрэнке Харрингтоне и его работе в Берлине, о его контактах…

— Не смеши меня, Вернер. КГБ знает Фрэнка Харрингтона как облупленного. Он уже столько лет резидентом в Берлине, и к тому же и до этого был совсем не чужим человеком в этом городе. Что же касается места моей работы, то мы уже обсуждали со Штиннесом наши ставки заработной платы еще в ту ночь на Норманненштрассе.

— Я думаю, он хочет поговорить с тобой, Берни. Он разве только не называл твоего имени.

— В конце концов ему придется увидеться со мной. Вначале он должен меня узнать. Потом он отправит телеграмму в Москву и попросит прислать ему все имеющиеся на меня компьютерные данные. Так это делается, и тут уж ничего не поделаешь.

— Не нравится мне все это, Берни.

— А что прикажешь делать? Бороду наклеивать или камешек в ботинок класть — чтобы хромал?

— Пусть за это возьмется Дики.

— Дики? Ты что, шутишь? Чтобы Дики вербовал Штиннеса? Да мы тогда только Штиннеса и видели!

— Это если ты возьмешься — вот тогда мы только его и видели, — заспорил Вернер. — Против Дики у них ничего нет, он не работал за границей. Мало вероятно, что они сделают ему какую-нибудь пакость.

— Да, в этом смысле это, конечно, другое дело, — согласился я с доводом Вернера.

— Это не шутки, Берни. Я помню, ты вчера рисовал Зене розовые картинки. И я оценил твое стремление не волновать ее. Но мы с тобой знаем, что лучший способ предотвратить вербовку разведчика — это ликвидировать вербовщика. И мы знаем, что Москва разделяет эту нашу позицию.

— Ты договорился о месте и времени встречи?

— Я против этого, Берни.

— Что может случиться? Я расскажу ему, как приятно жить в Хэмпшире, а он ответит, что ему надоело меня слушать, вот и все.

Внизу, под балконом, во внутреннем дворе, заиграла музыка. Персонал отеля сооружал там сцену, расставлял складные стулья, украшал колонны цветными фонариками — шла подготовка к концерту, афиши к которому я видел в вестибюле. В дальней стороне двора под высокой колючей «пальметто» сидело шестеро мужчин и одна очень броская девушка. Один из мужчин бренчал на гитаре, настраивая ее. Девушка с улыбкой подпевала ему без слов, остальные мужчины сидели тихо и не выражая никаких эмоций — привычка, выработавшаяся у жителей жарких стран.