Книга Мексиканский сет, страница 176 – Лен Дейтон

— Я думаю, что Москва велела Штиннесу вначале подразнить нас. Но потом Штиннес сообразил, что у него открывается реальный шанс перейти к нам. Но Москва никому не доверяет, так что, я думаю, они держали под контролем все его контакты с нами. У Штиннеса появился помощник — Павел Москвин, которому Москва, возможно, поручила шпионить за Штиннесом. Вполне может быть, что есть и другие люди, держащие Штиннеса под наблюдением. Мы знаем, что Москва любит держать шпионов, которые шпионят за шпионами, которые шпионят за другими шпионами. Полагаю, что кто-то сверху сказал Штиннесу, чтобы тот не пользовался никакими посредническими услугами Бидермана. На Бидермана у них были другие виды. Он был обречен на смерть.

Брет вцепился в меня взглядом. Мы с ним знали: под «кто-то сверху» я имею в виду Фиону. Я даже допускал, что он скажет это. Однажды я заподозрил его, что он был любовником Фионы. Я и сейчас не отбросил этой мысли. Интересно, знал ли он о моих подозрениях?

— Значит, ты считал, что Бидерман представляет для нас определенную ценность, и поэтому прилепил ему ярлык «неприкасаемого», так? — спросил Брет.

— Да, — спокойно ответил я.

— А не проще ли и логичнее сказать, что ты прикрыл Бидермана, так как тот был твоим дружком?

— Мы сейчас выясняем, что такое простота и логика, или говорим о КГБ? Давайте все-таки ближе к правде.

— А на что похожа твоя правда? — продолжал диалог со мной Брет. — Бидерман — агент КГБ, с которым ты на связи. Ты сделал его «неприкасаемым», чтобы у него никто больше из наших не висел на хвосте. Если Бидерман попадает под прицел разведывательных или контрразведывательных служб НАТО, в этой ситуации ты первым должен был, по твоему замыслу, узнать об этом. А в качестве оправдания контактов с ним — спроси тебя хоть днем, хоть ночью — ты выдвинул бы довод, что, мол, продолжаешь расследовать его деятельность.

— Я не любил Бидермана, никогда не любил. Это вам любой скажет. — С моей стороны это было хилое возражение на убедительные доводы Брета, он на него даже не отреагировал. — Бидерман был убит, чтобы его убийство повесить на меня. Будь он жив, он свидетельствовал бы в пользу каждого моего слова. Это единственная причина бессмысленного убийства Бидермана.

— Ну да, разумеется: все ради того, чтобы доставить тебе неприятность, — съязвил Брет.

Я не стал отвечать. КГБ свое дело сделал, и весьма неплохо. Будь на моем месте другой сотрудник нашего ведомства, я проявлял бы в отношении его не меньшую подозрительность, чем сейчас Брет.

Дики перестал грызть ногти.

— Надо и мне сказать, что я думаю, — нервозно произнес Дики, настраивая себя на то, чтобы поделиться с собравшимися собственной теорией. — Я думаю, Штиннесу всегда было наплевать на Бидермана. В тот вечер в Мехико, когда он впервые установил контакт с Фолькманами, он подошел к их столу вроде как по ошибке, приняв якобы Зену Фолькман за одну из сестер Бидерман. Я утверждаю, что Штиннес подошел именно к Зене Фолькман. Она, знаете, броская такая, а Штиннес пользуется репутацией ловеласа. Но мне кажется, мы уделяем Бидерману слишком большое внимание во всем этом.

— Да, подумайте вот еще о чем, — снова вступил в разговор я. — Предположим, что Штиннеса послали в Мехико только из-за того, что туда приехали Зена и Вернер. Он говорил им, будто приехал туда за несколько недель до них, но у нас нет подтверждения этому. Мы обрадовались, забили в набат. Но попробуйте представить это дело иначе. Попробуем представить, что Штиннес все знал о Фолькманах и намеренно подошел тем вечером к их столику в «Кронпринце». Представим себе, что эта сцена была составной частью написанного в КГБ сценария.