Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 32 – Анна Дашевская

— Думаю, да. Конечно, Елена Вениаминовна хотела бы рожать в роддоме имени Грауэрмана, как и её матушка, и моя… Но у них на глазах исчезли несколько семей преподавателей, знакомых докторов, военных, исчезли в одну ночь и с концами. И они решились.

— Почему Торжок?

— Вот этого не знаю, об этом Елена Вениаминовна не рассказала. Она бы и остальное оставила при себе, но я была с ней, когда она умирала, – по лицу тётушки пробежала тень. – Можно сказать, её предсмертным желанием было, чтобы ты узнала эту историю… «Когда придёт время», как сказала твоя бабушка.

Я подошла к ней и обняла за плечи. Мы помолчали минуту, потом Ядвига Феликсовна мягко высвободилась.

— Давай уж дорасскажу, а то через два часа у нас свидание, а мне на подготовку лица нужно теперь куда больше времени, чем когда-то.

— Давай. Итак, они переехали в Торжок. А как? На такси? Грузовом?

— О нет! – тётушка рассмеялась. – Они ведь хотели скрыться, а не оставить след шириной с танковую колею. Они собрали вещи в пару чемоданом, одежду, что не мнётся, связали в узел из скатерти, и взяли стопку книг, перевязанных бечёвкой. То, что можно унести в руках двум не очень молодым и здоровым людям.

— Ну погоди, что значит – «не очень молодым»? Деду было тогда сколько, сорок восемь? А бабушке?

— Елене Вениаминовне недавно исполнилось сорок два. Деточка, это сейчас в сорок два женщина считает себя молодой и только начинающей жить. А тогда это было время глубокой зрелости, даже начинающегося увядания. И всякие возрастные заболевания, разумеется, тоже имелись, – она посмотрела на меня и невесело усмехнулась. – Кстати, у чемоданов тогда не было никаких колёсиков, они у нас в России появились, по-моему, в конце восьмидесятых, и я отлично помню свой первый модный багаж. Зелёный… – и она ностальгически вздохнула.

Я тряхнула головой, чтобы уложить в ней новые сведения.

— Ну хорошо, я поняла – два чемодана, узел, связка книг. И как с этим жить? И как они ехали, на автобусе?

— На поезде. По-моему, выходили в Бологом, а потом возвращались, потому что из Москвы вроде бы и сейчас можно только до Твери доехать. А как с этим жить? Да примерно как все. Это хорошо ещё, что была зима, и верхнюю одежду можно было надеть на себя. Поселились они на окраине, там и посейчас в основном частные старые домики, деревянные, с печами, сняли часть дома. Викентий Львович устроился преподавателем в педагогическое училище, и в июле в местном роддоме твой отец и появился на свет.

— Всё это надо переварить… – сказала я медленно. – Нет, погоди! Но они ж вернулись в Москву?

— Да. После двадцатого съезда, разоблачения культа личности и начала оттепели. Вернулись и снова стали работать в университете, только жили уже не в преподавательской квартире, свободных не было, а получили комнату в коммуналке на Миусах. А потом – квартиру в пятиэтажке на Звёздном бульваре.

— И куда ж ты завтра собираешься ехать?

— Туда, где они жили, на улицу Дальняя Троица. У Елены Вениаминовны здесь была младшая подруга, Оля. Намного младше, лет на двадцать, она только пришла работать в педучилище, а твоя бабушка там преподавала, устроив Вениамина в ясли. Этой подруге она, уезжая, оставила свои книги. Оля, вернее, уже Ольга Алексеевна, жива, до сих пор учительствует, только теперь уже в школе, к ней и хочу заехать.