Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 113 – Анна Дашевская

Хорошо, этих рассмотрели. Идём ближе.

Есть ещё деловые партнеры и клиенты. Но, сколько мне известно, Артур Давидович никогда не переносил деловые встречи домой, не приглашал к себе посторонних и вообще, держал дом закрытым. И уверена, что те же самые наши продавщицы, менявшиеся раз в году, в гостях у босса не бывали. Сегодня это Марина и Виолетта, завтра будут Карина и Анжела, не имеет никакого значения.

Значит, и их отметаем.

Скрипнула дверь моей комнаты. На пороге белёсым пятном маячила смутная мужская фигура, спросившая голосом разума:

— Ты чего бродишь, половицами скрипишь?

Кузнецов, в джинсах и незастёгнутой рубашке, шагнул вперёд и закрыл за собой дверь.

Должна заметить, что пресловутый внутренний голос даже не напомнил о бегемотах на моей пижаме или ещё каких-то неприглядных обстоятельствах, о которых он мне проповедовал вот совсем недавно. Поэтому я подняла на гостя взгляд и сказала:

— Остаются только свои, понимаешь?

— Пока нет, но ты ведь мне объяснишь? – он потянул меня за руку, усадил на кровать и сел на стул напротив.

Потом пощупал ледяные ступни, покачал головой и рывком закинул на кровать мои ноги, замотав их одеялом. Снова сел и потребовал:

— Вот теперь рассказывай, только тихонько.

И я рассказала.

Кузнецов слушал внимательно и, я бы сказала, профессионально.

— Угу, – сказал он, когда я договорила. – Всё логично. Если этот коньячный завод у него ещё есть. Тихо, тихо! Не может такого быть, чтобы Костя не проверил человека досконально, понимаешь? А долю в заводе у Балаяна могли, например, отобрать. Родственники, они ведь такие. Есть у него родственники?

— Понятия не имею. Он летал в Ереван четыре-пять раз в году, и коньяк привозил какой-то необыкновенный, говорил, что это как раз на его заводе производится. Но о родственниках вроде ничего не было. А нет, вру: один раз был звонок, уже вечером, часов в восемь. Мы тогда задержались почему-то, не помню уже. Артур Давидович несколько минут разговаривал… Вернее, он слушал, только отвечал иногда на армянском. Потом отключился, произнёс очень… энергичную фразу, мне показалось, что выругался. Извинился передо мной и добавил, что это была его бабушка, и что она может кому угодно мозги выесть чайной ложечкой, в потом заставить поблагодарить.

— Бабушка, – хмыкнул Кузнецов. – Это интересно. Значит, предлагаю такой план: мы утром всё это рассказываем Косте. Пусть думает и действует, у него для этого должность и звание есть. А мы идём за грибами.

— А дальше?

— Дальше видно будет! – он встал, уложил меня на подушку и подоткнул одеяло. – Спи!

Половицы не скрипнули, дверь открылась и закрылась бесшумно, словно никого в моей комнате и не было. Нет, неправда, остался тонкий, чуть заметный запах почти выветрившегося одеколона. Брился он на ночь, что ли? Я принюхалась ещё раз и закрыла глаза.

Спать.

* * *

К счастью, никто в семье Алябьевых не считал, что грибы, даже самые лучшие, стоят раннего вставания.

— Наши белые и подосиновики от нас не уйдут, – сказала Ирина, водружая на стол блюдо. – А если и уйдут, наберём опят, тоже неплохо. Оладьи с яблоками, ешьте, пока не остыли.

— Опята – это классно, особенно жареные, – облизнулся один из мальчишек, кажется, Борька.

Его брат добавил:

— И растут они всегда кучами, иногда даже совсем рядом с дорогой.