Книга Рукопись, найденная в Выдропужске, страница 106 – Анна Дашевская

— Ну да, у Виолетты с Мариной и слон мог бы проскочить незамеченным, – хмыкнула я. – Босс под ноги не смотрит, а остальные преимущественно работают. Не до котиков.

— Вообще-то у меня есть подозрение, что её Лёлик твой впускал. Она была уверена, что её не обидят.

— Лёлик не мой, он свой собственный. И что с этой кошкой теперь будет?

— А что ей станется? Как кошке и положено, упала на все четыре лапы. Вон, сидит на моём диване, вылизывается, дети её затискали. Я веник спрятала, сосиской её подманила и в сумке унесла. Ты ж знаешь, что в мою сумку можно сложить много чего, уж небольшая кошечка легко помещается.

Да уж, сумка у Натальи была знатная.

— Ну и хорошо, – сказала я с лёгким сердцем. – Тогда прощаюсь до вторника или до среды.

— Оставайся там, где ты сейчас есть. Сегодня босс орал, так что стены тряслись?

— На кого? – удивилась я.

За девять лет я, кажется, ни разу и не слышала, чтобы Балаян орал.

— А вот послушай. С утра он мотался куда-то, потому что приехал мало что не к обеду. Потом по телефону поговорил с адвокатом своим, Лобановым, ну, ты знаешь его.

— Знаю. Геннадий Аверьянович, очень знающий юрист. И что Лобанов?

— Что Лобанов, сказать не могу, в моём кабинете слышно только одного собеседника, Балаяна. Но что-то такое адвокат ему сказал, что босс наш орать начал почти сразу. Вернее, сперва шипел, потом орал, а потом телефон об стенку шваркнул.

— Разбил?

— Судя по звуку, да.

— Интересно… Но я даже предположить не могу, где он был с утра. Хотя… пожалуй, предпочла бы этого и не знать.

— И правильно. Потому что потом пошло по кругу: огребла Виолетта за грязь в торговом зале и захватанные витрины, потом досталось твоему Лёлику…

— Он не мой.

— Своему собственному Лёлику, – мне слышно было, как Наталья щёлкнула зажигалкой и со вкусом затянулась. – Ты не думай, наш тихоня отвечал не хуже. И крик у них был из-за документов Чевакинского.

— Во как… – я оторопела. – Да Лёлик этим заказом и не занимался вроде…

— Не знаю уж, занимался или нет, а только спор был о размере премии. И похоже, что Балаян платить не хочет. Учти ещё, что денежки никакие на наш счёт не приходили, там уже вторую неделю практически пусто. Так, всё, я пошла!.. – перебила Наталья сама себя. – Кажется, кто-то разбил мою любимую вазу. Ух, сейчас этот кто-то получит!

Я отложила телефон и тупо уставилась в стену напротив, на не слишком умелый рисунок с изображением той самой Выдропужской церкви.

«Значит, вот оно что… Значит, Лёлик занимался поиском документов по Чевакинскому параллельно со мной. И, похоже, ему Балаян пообещал те же условия, что и мне, то есть, половину гонорара. Это что он нам, устроил гонку, тараканьи бега? Да почему ж Лёлик мне не сказал сразу, работали бы вместе, и гонорар бы поделили! Так, где-то у меня был коньяк во фляжке…»

В общем-то, и без этого глотка коньяку мне было всё понятно, только очень не хотелось признавать факты. Но они упрямы, и с ними трудно спорить: Лёлик мне вовсе не друг, Балаяну на меня наплевать, и работать в «Лучшем подарке» я больше не буду. Точка.

Спала я плохо, часто просыпалась, и снилась мне всякая дрянь, которая не запоминалась, а словно опутывала липкими нитями, связывала, тянула куда-то в грязную лужу. Часа в четыре, когда самая тёмная ночь отступила и за окном уже посерело, я снова открыла глаза. Хотелось вымыться, съесть конфету и на ручки. Поскольку из всего этого доступен был только душ, я воспользовалась им, вернулась в постель и снова закуталась в одеяло. Закрыла глаза и отпустила сознание.