Книга Грибная неделя, страница 101 – Анна Дашевская

— Это всё?

— Всё. Подробностей нет.

— Ну-у… – я невольно поморщилась. – Звучит красиво, но не слишком правдоподобно. И всё равно не объясняет, почему он поссорился с родителями. Или почему меняет квартиры. Или почему, если уж уволился и поссорился, остался в Москве, а не уехал куда-нибудь в Красноярск или Екатеринбург, айтишники всегда и везде нужны.

— В любом случае, эта романтическая история никак не влияет на вероятность или невероятность того, чтобы именно Сергей оказался преступником, – подвёл итоги дискуссии Алексей. – Пошли в сторону дома, вот что.

— Все вместе?

— Лучше втроём, чем вдвоём, – решительно сказала я. – Непременно какой-нибудь поганый язык припишет мне служебный роман…

— Если язык поганый, то какая уже ему разница, с одним у тебя роман или с двумя? – Алексей пожал плечами и подхватил мою корзину. – А главное, какая тебе разница, что о тебе думают чужие люди?

Алексей Серебряков, художник

Сегодня всё вышло совсем неплохо – десяток набросков в альбоме, вполне продуктивно. Сейчас ещё листья надо красками прописать, потому что в осени нет ничего важнее цвета. А завтра поеду в Суздаль, нужно ещё поработать в тамошнем кремле. Придётся тащить с собой этюдник и прочее, наброски-то тамошние у меня есть, но опять же, портрет надо писать маслом, вот фоном я и займусь.

Чем ещё радует меня эта работа – тем, что мозги очищаются, и никакие лишние мысли в голову не лезут.

Не лезли.

Стоило убрать альбом в сумку, и всё вернулось на круги своя: я перебирал всех, приехавших на «грибную неделю», примеряя к каждому ярлык преступника. Отчего-то слово «убийца» у меня никак не выговаривалось…

От поляны до ворот мы дошли довольно быстро, минут за двадцать пять – тридцать, и по дороге почти не разговаривали. Не было настроения. Сдав добычу Лидии Дмитриевне, я выслушал сдержанные похвалы, переадресовал их Катерине и пошёл к себе в комнату. Надо проверить почту, вдруг майор Алябьев обо мне вспомнил?

Надо же, вспомнил! Прислал копию протокола осмотра квартиры на улице Песчаной, той самой, о которой говорили мы тогда с Катей. Вот только не снимал её Андрей Таманцев, квартира эта была его собственная, полученная по наследству от отца десять лет назад.

И если верить этому самому протоколу – а я не вижу причин, почему бы ему не верить? – то в квартире никто не жил достаточно давно. Старая мебель, отключённый холодильник, перекрытая вода… Правда, если судить по пыли, по состоянию окон и прочему, уборку делали регулярно. Ну, в принципе, разумно, если несколько лет в квартире не убирать, зарастёт так, что только полностью ремонтировать.

Но это что же получается? Не было никакого «на грани развода», никакого разъезда и прочего? И выходит, что в смерти Андрея его жена вряд ли была заинтересована?

Я уже потянулся закрыть письмо, когда заметил, что там есть ещё одна страница вкладки. Открыл её, прочитал… и слегка обалдел. Выписки из медицинских карт супругов Таманцевых. Андрей практически здоров, разные мелочи можно не учитывать. А Ирина… Ирина беременна. Четвёртый месяц.

То есть, никак она не могла дотащить тело от гостиной до лестницы. Не тот груз, чтобы таскать на таком сроке.

Больше ничего в письме не было, кроме рекомендации завязывать с самодеятельным сыском и возвращаться в Москву. Я закрыл почту, выключил ноутбук и убрал его. Полученные сведения требовалось обдумать, а уже потом обсудить с Олегом и Катей. Или не обсудить, потому что настолько личную информацию я, скорее всего, оставлю при себе.