Книга Искатель, 2008 № 04, страница 90 – Журнал «Искатель», Владимир Куницын, Кира Вельяшева, и др.

Человек устал, устал от бесцельности скитаний по темным туннелям. Ночью чуть не столкнулся с обходчиками; может быть, его уже ищут, ведь что-то звенело, когда он спускался на пути. Что делать дальше — не знал. Хотелось есть. Он развернул платок, в который был завернут последний кусок лепешки, купленной два дня назад в палатке у метро, — маскирующие фрукты он съел еще вчера. Травка тоже кончилась, поэтому сознание было ясным, с четким высвечиванием очевидной безысходности его положения. Примостился на ступеньках короткой лестницы к запертой на большой висячий замок двери в стене; аккуратно разложил тряпку на коленях и принялся жевать, отламывая и бросая в рот небольшие кусочки лепешки. За свою не очень-то длинную жизнь он успел познакомиться и с ощущением сосущего голода.

Темнота какая-то особенная, черная, как печная сажа; одинокая сигнальная лампочка на повороте в другой туннель создавала слабое подобие света только вокруг себя, но его глаза уже привыкли к мраку. Толстые провода и кабели, как змеи, оплетали все стены. Он ел медленно, тщательно перетирая зубами сухую лепешку, стараясь забрать из хлеба всю возможную энергию, что может дать пища. По-видимому, это запасной путь, забытый поездами и людьми; даже погромыхивание проносящихся в соседних туннелях поездов приглушенное. Замкнутость пространства, темнота навеяли сонливость. Ему вдруг пригрезилось, что он в их старой квартире, недалеко от площади Свободы. Комната ярко освещена, как в детстве; окна с белыми, свежеокрашенными рамами широко распахнуты; надуваются ветром яркие занавески — все целое, не искалеченное, не разбитое. Мать и сестра, обе такие молодые, больше похожие на сестер, хлопочут у стола — сейчас приедет с работы отец; он, но не маленький мальчик, а взрослый, сегодняшний, стоит у окна, улыбается, наблюдая за женщинами. Они его не замечают. Он видит золотистую, а не седую, без обычного платка голову матери: его бабка по материнской линии была русская, отсюда светлые волосы у мамы и у него. Именно они явились основной причиной, почему несколько дней назад в его руках оказался смертоносный груз; русый цвет волос также привел к тому, что в самом начале войны в их окно бросили гранату, убившую мать; сестра — в отца, типичная узколицая чеченка. Она наконец замечает брата, летит к нему, позванивая серебряными браслетами на тонких смуглых запястьях, смеется, тянет его за собой к столу. Нет, это уже не сестра, а широкобедрая проститутка Амина, с которой он встретился в Дебае, после возвращения из лагеря боевиков в Арабских Халифатах. Они на каком-то шумном празднике, кажется, после верблюжьих бегов; пылают факелы, горят костры; они с Аминой едят мясо свежезарезанного ягненка; он видит, как стекает жир с тонких пальцев проститутки; она хохочет, совсем близко от него колышутся ее слегка прикрытые груди, а над ними многоглазое звездное небо.

Человек вздрогнул и проснулся.

Промозгло, зябко, пахнет затхлостью, чем-то едким, у его ног маслянистая лужа. Он плотнее запахнул кожаную куртку. Что там сейчас наверху? Дождь или кружат первые снежинки — ноябрьские праздники! Один раз совсем маленьким он ходил с отцом на демонстрацию, когда они всей семьей приехали к бабушке — отец на месяц был откомандирован в столицу. Москву он немного знал, но не любил, хотя до гибели отца — была авария на нефтеперегонном заводе в Грозном — он подолгу гостил у бабушки, на Остоженке. Это, кстати, тоже определило, почему послали именно его.