Книга Искатель, 2008 № 04, страница 89 – Журнал «Искатель», Владимир Куницын, Кира Вельяшева, и др.

— Попалась, стервь! — Степаныч пнул зверька деревяшкой и грязно выругался. Крыса дернулась, но затем опять застыла в неподвижности. — Витек, тащи ведро воды, сейчас будем топить воровку. Пусть совершится правосудие! — За спиной Степаныча были два курса доперестроечного юридического.

Витек сбегал за водой и, не дожидаясь, пока его коллеги по борьбе решат, как лучше свершить казнь, плюхнул все ведро на клетку со зверем. Вокруг стола тут же образовалась лужа; тряпки, драпирующие прутья, жалко обвисли, а зверек остался почти сухим.

— Ну, дурень! Что же ты делаешь! Разве так ее потопишь? — рассердился Иван Иванович.

Прения по вопросу, как свершить наказание, продолжались довольно долго. Наконец было решено перегнать попавшуюся в небольшой жбан с ручкой, его опустить в ведро с водой и накрыть сверху все сооружение чем-нибудь тяжелым. Приладили жбан, но, сколько Витек ни пугал зверька палкой, крыса, как бы поняв намерения людей, не двигалась с места. В это время дверь подсобки распахнулась, и в помещение вошла Софья Ахметовна Моргелова, старейшая об-ходчица путей. Была она осетинка по отцу, поэтому лицо имела темное, нос крупный, горбоносый; седые, еще тяжелые волосы были стянуты узлом под оранжевой косынкой, а небольшие острые глаза, близко посаженные к переносице, смотрели колюче и строго.

— Вы чего тут, мужики, творите? — Мощным плечом Ахметовна рассекла хлипкую мужскую массу.

— Вершим правосудие, — скопировал Витек Степаныча, — крысу топим.

— Что? Что надумали, что она вам сделала, дураки этакие!

— Все ругаетесь, Софья Ахметовна. — Иван Иванович побаивался широкую в кости обходчицу, зная, что она при случае может и двинуть как следует, да и против крысы, в принципе, ничего не имел.

— Она, мать, у меня весь сыр сожрала. — Степаныч с остервенением дернул клетку.

— Ты чего ко мне в родственники набиваешься? Как же, объела она тебя. Одурели, что ль! Смотрю на вас, мужики, до чего же вы все озлобились. А ну, отпустите ее! Дураки, крыса старая, умная, одна будет приходить, мышей не будет, много ли ей надо? — И Моргелова, отстранив Степаныча и Витька, так тряхнула клетку, что дверца отскочила сама собой, а длиннохвостая, как бы почувствовав защиту, метнулась к выходу — и была такова.

— Ну, чтоб тебя! Ты, что ль, ловила? — не выдержал Степаныч. — Зачем отпустила? — И опять грязно выругался.

— Молчи, матершинник, а то я тебя так пошлю, что своих не узнаешь. Крошки ей сыпать надо, и все путем будет. — И обходчица, не обращая внимания на возмущенного ремонтника, спокойно выплыла из подсобки.

— Тоже мне защитница, а впрочем, пусть живет. А знаете, крыса-то на нее похожа, на Ахметовну, — вдруг изрек Иван Иванович.

— Правда, — заржал Витек, — значит, будем звать ее Сонька.

Действительно, после этого жизнь в подсобке потекла вполне мирно. Удивительно, но теперь все довольно спокойно воспринимали ночные набеги Соньки; Витек ей даже оставлял кусочки сахара, корочки сыра. Крыса тоже не нахальничала: появлялась, в основном, когда не было людей, а если попадалась на глаза, тут же исчезала в углу. Злобился один Степаныч, пытаясь подкараулить зверька и запустить в него чем-нибудь тяжелым. Крыса тоже относилась к нему неприязненно, стараясь не появляться около стола-инвалида, где ремонтник любил сидеть в минуты отдыха, хотя недоучившийся юрист как бы случайно бросал около своего шкафчика остатки сыра и прочую снедь. Но однажды он все-таки застукал черную гостью и на глазах Ивана Ивановича и Витька метнул в осмелевшую крысу финский нож. Раздался визг, Сонька заметалась по комнате, оставляя Капли крови, а на полу дергалась половина крысиного хвоста; наконец зверек юркнул в какую-то дыру. После этого случая Сонька больше не появлялась в подсобке, и очень скоро там начали хозяйничать мыши.