Онлайн книга «Искатель, 2008 № 06»
|
— Доркону привет! — И тебе от него! И до встречи... — До встречи, родная... Мотя смутился, положил телефон и хотел было взяться за тетрадь, но мисс Ли Кэни, его удержавши, сказала: «Вот что еще нужно тебе, Мотя, узнать. Я ведь женщина с опытом, а Катя девица. Давай я тебя научу...» Но Мотя только руками взмахнул и подальше отсел. И Ли Кэни грустно вздохнула, оправила юбку и ушла... Если бы Мотя знал, от какой опасности его спас Катин звонок, он бы, наверно, совершил хадж в городок Баддек на острове Кейп Бретон у побережья Канады, где похоронен изобретатель телефона Александр Грехэм Белл!.. Глава VI. Катины страсти Что же сильнее над нами: страсть или привычка? Или все сильные порывы, весь вихорь наших желаний и кипящих страстей — есть только следствие нашего яркого возраста и только по тому одному кажутся глубоки и сокрушительны? После отъезда Моти в Америку, Катя продолжала и «пасти своих барашков» в гимназии, загружая в их головы непонятную латынь — «морулы, бластулы, гастулы», и водить туристические группы, рассказывая любопытствующим об образцах окаменевшего леса в этнографическом музее. Насыщенный трудовой день приносил усталость, но это ей сейчас и было нужно — оставшись без Моти, она не знала, чем заполнить время ожидания, когда ее не поглощала работа. Всех мужчин избегала она — и среди окружающих людей, и среди музейных богов, любя свою девичью жизнь. А по вечерам она занималась с Камо. Он уже освоил классический курс гимназии по литературе и бился с собой за то, чтобы освоить и физику. Она давалась ему труднее, да и Катя немногим могла помочь — она сама знала физику плохо. Но Камо нашел выход — он садился рядом с Катей у монитора, и Катя искала разные образовательные сайты в Интернете или ставила какой-нибудь диск с анимационными обучающими программами. И только ночью, лежа с открытыми глазами, вспоминала она даже не самого Мотю, а тот поцелуй, который она ему подарила у Доркона. Сладко тогда становилось душе, и хотелось мгновение это продлить, а тут дрема туманила разум и кто-то другой, не Мотя уже, властно ее обнимал, иные уже приносили подарки, иные ж много богатых даров обещали... И еще грезились ей какие-то городские картины — солнце грело, трава, оживая, росла и зеленела везде, где только не соскребли ее, не только на газонах бульваров, но и между плитами камней, и березы, тополи, черемуха распускали свои клейкие и пахучие листья, липы надували лопавшиеся почки; галки, воробьи и голуби по-весеннему радостно готовили уже гнезда, и мухи жужжали у стен, пригретые солнцем... И саму себя она видела — в ярко-желтом шелковом платье с черной бархатной отделкой. Что было дальше — она не помнила, ибо сон, когда он овладевал ею, бывал глубоким и долгим, и вырывал ее из сладкого забытья только пронзительный, как свист бормашины, писк будильника, или ощущение настойчивой ласки теплого и шершавого языка Камо, лизавшего ее руку, случайно свесившуюся с края кровати. Так начинался ее очередной день, и так продолжалось вот уже много недель. Только иногда, по воскресеньям, если собиралась достаточная по численности группа желающих, Катя уезжала с ними в экскурсию на западное побережье, в Сигри, через старинный монастырь в Лимоносе и горную пустыню с «окаменевшим лесом». |