Книга Искатель, 2008 № 06, страница 81 – Журнал «Искатель», Сергей Юдин, Юрий Кемист, и др.

Сурдин рассказывал дедку об открытиях в последние годы новых объектов «в царстве Плутона», на внешней границе солнечной системы. И то, что услышал Камо о самом Плутоне и его спутнике Хароне настолько поразило его, что он, при всей своей благодарности к экскурсоводу, взявшему его в эту поездку, готов был покусать его за то, что он оборвал Сурдина на самом интересном месте! И чем прервал? Совершенно неуместным сейчас предложением «посмотреть налево, чтобы увидеть перекресток и дорогу, ведущую к Агиасосу и Полихнитосу».

Последнее, о чем услышал Камо, прежде чем Сурдин с дедком последовали этому дурацкому совету и перешли к обсуждению возможной этимологии названия «Полихнитос», было то, что, оказывается, система Плутона находится в недавно открытом новом поясе астероидов — поясе Койпера. «Там множество еще не открытых загадочных тел, — говорил Сурдин, — они как-то взаимодействуют между собой, что-то меняется в их отношениях... И как в этом случае понимать литературно-мифологические связи — пес его знает! Но, мне кажется...» — и тут его прервал экскурсовод.

Если бы только Камо мог предположить, как окажется связанной его собственная судьба с этой астрономической тайной, он точно съел бы, не поперхнувшись, микрофон у этого экскурсовода, когда он кемарил рядом с водителем...

Прошло уже несколько дней с того памятного Моте праздника на вилле Доркона, а он все не мог успокоиться и войти в нормальный рабочий ритм.

И хотя его «козочки» все также скакали вокруг него, все также ветры как будто на флейте играли, ветвями сосен шелестя, Мотя стал сумрачным: часто вздрагивал он и старался сдержать быстрые удары сердца.

Конечно, он понимал причину своей печали — Катя. Она была в Митиленах, а он — здесь, в Моливосе. И само название приюта — «Дом учительницы с золотыми глазами» — каждый раз, когда он видел его на табличке перед входной дверью, вызывало в его памяти и золотистый отблеск сикамийского солнца в Катиных глазах, и ее струящиеся золотые волосы.

Чтобы отвлечься от грусти, стал он каждый вечер подниматься на холм, усталостью тела пытаясь погасить тлевший в душе огонь. Но, достигнув вершины, он поднимался на стену старинного замка и, отвернувшись от моря, смотрел на южные горы, за которыми в золоте заката скрывались и Сикамия, где он встретил Катю, и Митилены, где она сейчас жила, ничего не зная о Мотиных страданиях.

Однажды, стоя у обреза стены, он даже был готов шагнуть в бездну. Но удержала его от этого та, которой лукавая молва приписала прыжок с Левкадской скалы от безответной любви — великая Сапфо. Мотя вспомнил ее самый знаменитый афоризм: «Если бы смерть была благом — боги не были бы бессмертны».

Между тем кончился учебный год, и у Моти появилось гораздо больше свободного времени. Моте теперь не нужно было готовиться к урокам, поскольку вместо них он просто ходил с девочками купаться или водил в короткие походы в Петру или на горные лужайки.

И он нашел новое «лекарство», которое, как он надеялся, окончательно вылечит его. От чего? Он и сам не знал: «О, болезнь небывалая, имени даже ее я не умею назвать!».

Мордехай погрузился в ученые штудии. Он обновил свои знания в ядерной физике и квантовой механике и понял, что имеет пробел в понимании теории вероятностей. Лечебный эффект этих штудий оказался поразительным — скоро образ Кати перестал вгонять его в тоску, а возникал только тогда, когда сам Мотя радовался очередному своему успеху. И тогда он сосредоточился на этом разделе математики — здесь он нашел много поводов порадоваться и благодарно вспомнить ту, которая невольно стала причиной этих радостей.