Книга Тайна из тайн, страница 306 – Дэн Браун

Ошеломлённая Кэтрин вспомнила, как огонь, разведённый Лэнгдоном на металлической лестнице, пожирал бумаги, а обугленные клочья падали вниз. — Но... костёр был таким большим...

— И был, — подтвердил Лэнгдон. — Целых сорок две страницы источников с двойным интервалом — это твойавторский стиль. Надеюсь, ты знаешь, что издательства сами верстают их в конце книги? В общем, я подмешал несколько пустых листов пергамента из старых учётных книг. Животный жир даёт сильнуючёрную копоть.

Кэтрин пыталась совладать с вихрем эмоций: облегчение, благодарность, неверие и даже досада. Значит, рукопись была цела?!— Почему ты мне не сказал?! — требовала она. — Я была в отчаянии!

Лэнгдон посмотрел на неё с искренним раскаянием. — Поверь, Кэтрин, я извёл себя, желая сказать. Это было пыткой — видеть твои страдания, но вокруг царил хаос, нас могли в любой момент арестовать и допрашивать. Я не хотел вынуждать тебя лгать. Гораздо безопаснее было не знать тебе о рукописи, пока всё не уляжется. Главное — не дать ÚZSI или кому похуже снова её конфисковать.

Откровенно неважная лгунья, Кэтрин и сама это понимала... Наверное, он был прав. Тактика дезинформации, как назвал бы это Нагель. Лэнгдон не выдал тайну даже Джонасу по телефону.

— Надеюсь, ты простишь меня... — взмолился он. — Тяжело было хранить эту тайну. Кэтрин невозмутимо смотрела на него — затем шагнула ближе и обняла, растворившись в нём. — Документы... Вот как?

— Важные документы, — поправил он. — Слишком важные, чтобы сжигать.

Она крепче прижалась к нему. — Вот чего я понять не могу — как почтенный профессор Лэнгсон осмелился вырвать страницы из древнего фолианта?

— Пустыестраницы, — парировал он. — Их никто не хватится. А мой школьный учитель литературы, мистер Лельчук, говаривал: «Правильная книга в правильный момент может спасти жизнь».

Кэтрин рассмеялась. — Уверена, он имел в виду совсем другое.

— Наверняка, — согласился Лэнгдон, притягивая её ближе.

Кэтрин не помнила, сколько времени они простояли в объятиях на кафедре собора святого Вита, пока не зазвучали колокола. Она утонула в радости от возвращённой рукописи... и в нежности к человеку, которого держала в руках.

— Я люблю тебя, Роберт Лэнгдон, — прошептала она. — Прости, что так долго доходила до этого.

Роберт Лэнгдон проснулся под звуки военного барабана — одинокий ритмичный бой малого барабана, будто ведущий в бой небольшой отряд.

Открыв глаза, он увидел заснеженную поляну в парке. Вдали занимался рассвет, его первые лучи пробивались сквозь лабиринт небоскребов.

Манхэттен, пронеслось у него в голове по мере того, как сознание прояснялось.

Отель «Мандарин Ориентал». Пятьдесят второй этаж.

Барабанная дробь не стихала. Казалось, она звучит совсем близко.

Лэнгдон приподнялся на кровати и увидел, что Кэтрин уже проснулась. Она лежала рядом, облокотившись, с игривой улыбкой, её волосы были растрепаны. Она возилась со своим новым телефоном, и Лэнгдон понял, что барабанный бой доносился именно оттуда.

— Мне надоел «Утренний настрой» Грига, — сказала она. — Я сменила наш будильник.

На военный марш?Лэнгдон услышал, как к барабану присоединилась флейта, играя знакомую мелодию. — Погоди… это же «Болеро»?

Она невинно пожала плечами. — Возможно.

Оркестровая пьеса Равеля считается самой эротической классической композицией в истории. Её часто называли «идеальным саундтреком для любви». В течение пятнадцати минут настойчивый, пульсирующий ритм «Болеро» нарастал, пока оркестр не достигал фортиссимо, которое критики окрестили «оргазмом в до-мажоре».