Книга Тайна из тайн, страница 266 – Дэн Браун

Темнота нравилась Кэтрин так же, как Лэнгдону — замкнутые пространства, но она заставила себя последовать за ним. Крепко держась за шаткие перила, она поднялась наверх и осторожно протянула руку, чтобы найти Лэнгдона на маленькой площадке. Он стоял перед единственной дверью в почти полной темноте.

«Саша?!» — крикнул он, стуча. «Эй?!» Тишина.

Он постучал сильнее. «Саша? Это Роберт Лэнгдон! Ты в порядке?» Всё так же тихо.

Лэнгдон попробовал открыть дверь. Заперто.

Постучав ещё несколько раз, он прижал ухо к двери и продержал так десять секунд. Наконец, он отступил и покачал головой. «Там полная тишина. Надеюсь, с ней всё в порядке».

«Какой там план Б?» — спросила Кэтрин в темноте. «Найти лом или молоток?»

«Может быть вариант проще», — задумался Лэнгдон. «Гесснер владела обеими квартирами и раньше жила над больной матерью…» Он, казалось, изучал ручку двери в темноте.

Кэтрин прищурилась, пытаясь разглядеть его действия. «Ты пытаешься вскрыть замок?»

«Не совсем», — ответил он. Он продолжал возиться, и вдруг она услышала щелчок цилиндра. Лэнгдон поднял ручку и слегка толкнул дверь. Та распахнулась.

Кэтрин уставилась на него. «Что только что произошло?»

Лэнгдон показал ей брелок «Безумный котик». «Гесснер жила здесь, владела обеими квартирами, её мать была больна — зачем усложнять, если можно было сделать одинключ для обоих квартир? Так проще и удобнее».

Конечно, до Кэтрин дошло, и зачем менять замки, когда въехала Саша, ведь вторая квартира всё равно пустовала.

Дверь со скрипом открылась, и Лэнгдон с Кэтрин оказались перед абсолютной тьмой — что неудивительно, учитывая плотные ставни на окнах. Кэтрин потянулась внутрь дверного проёма, нащупала выключатель и щёлкнула им. Оба отшатнулись от неожиданности. Увиденная ими картина открывала чуждый мир.

Пустая квартира была залита жутковатым лиловым светом.

Голем смотрел на свое облепленное глиной лицо в зеркале, зная, что больше никогда его не увидит. Конец был близок, и, к счастью, это был именно тот конец, который он себе представлял.

Я — Голем. Мое время почти истекло.

Безопасно поднявшись в лабораторию Гесснер, он теперь находился на уровень ниже Крестообразного бастиона, в маленькой лабораторной уборной.

Умываясь у раковины, он разглядывал три грубо вырезанные на его лбу буквы на иврите. Они поблекли от пота и пыли, но могущественное древнее слово все еще звучало в нем.

Истина.

אמת

Голем всегда знал, что этот момент настанет.

Истина становится Смертью.

Как когда-то сделал раввин Иехуда Лива, чтобы убить своего глиняного монстра и освободить его от службы, Голем теперь прижал указательный палец к засохшей глине — надавив на самую правую букву, алеф.Ощутив прилив потери и кризис идентичности, он провел пальцем вниз, откалывая глину, пока буква не исчезла.

Согласно древнему ритуалу, сейчас на его лбу было написано совсем другое слово.

מת

Ивритское слово мертвый.

Внешне Голем не ощущал разницы, и все же он чувствовал, как его внутренняя сущность, душа, сознание... начали изменяться. Он готовился навсегда расстаться с этим одолженным телом.

Голем умирал много раз и знал, что его суть продолжила бы существовать, но он также понимал: на этотраз все иначе. Теперь это был его выбор.

Я пришел в этот мир... чтобы она могла жить. И скоро я должен уйти... чтобы она могла жить.Сегодня умерло многое.