Книга Патруль 7, страница 3 – Макс Гудвин

Машина была старой, года 2005-го, но с кожаным салоном и запахом химического средства внутри, а в бардачке меня ждал конверт. Я открыл его, уже сидя за рулём, и вывалил содержимое на пассажирское сиденье. На потёртую кожу упали: Паспорт гражданина РФ на имя Евгения Владимировича Соколова. С фотографией, где у меня ещё не было шрама на левой щеке, но был на правой. Водительское удостоверение международного образца. Кредитная карта. Страховой полис.

— Тиммейт, — сказал я, разглядывая своё новое лицо на пластиковой карточке. — А если меня остановит полиция и спросит про новый шрам? А в паспорте его нет.

— Рекомендую справку от врача, — тут же отозвался ИИ. — Я могу сгенерировать её за две минуты. Но нужна будет печать и подпись. В клинике, куда ты едешь, есть такие возможности. Доктор работает на чёрный рынок, он знает, что нужно клиентам, чтобы не светиться.

— То есть мне нужна медицинская справка, что шрам — результат несчастного случая, полученного после выдачи паспорта?

— Именно. Или что была проведена пластическая операция. Второе даже предпочтительнее, так как объясняет и отсутствие шрама на фото, и его наличие сейчас. Скажешь, что делал коррекцию скулы, а потом передумал и вернул всё как было. Американские копы в такие истории верят, если есть документ на бланке клиники.

Я усмехнулся и взглянул на себя в зеркало, теперь у меня будет два шрама у рта, один правда еще не зашит, но уже заклеен чтобы доехать до клиники. Это всё мне напомнило фильм Джокер. Хоть блин грим на лицо наноси и иди дерись с Бэтменом.

— Сделаешь документ? — переспросил я Тиммейта.

— Уже. Осталось добавить печать. Отсылаю на почту доктору, а в клинике скажешь, что нужно заверить. Он всё поймёт.

И я завёл Ford, выезжая из-под моста в направлении клиники. Район Бакхед оказался царством высотных кондоминиумов, ухоженных газонов и тихих улиц, где даже ночью горели дежурные фонари. «The Park at Vinings» ничем не отличался от десятка соседних комплексов — та же архитектура из красного кирпича, те же пальмы в кадках, тот же подземный паркинг, куда я заехал, стараясь не особо шуметь.

И я наконец-то прибыл туда, куда мне было надо. Эта дверь была без таблички, обитая чёрным дерматином, с домофоном, у которого была выдрана кнопка вызова. Я постучал в неё условленным стуком, который надиктовал мне ранее Тиммейт.

Тишину разрушил щелчок замка, и дверь приоткрылась ровно настолько, чтобы я увидел узкое, смуглое лицо с чёрными глазами и седой бородкой.

— Привет, — сказал я негромко.

Человек за дверью молча кивнул, сверяя моё лицо с лицом в его памяти, и отступил вглубь, пропуская внутрь.

Клиника оказалась чище, чем я ожидал. Две комнаты: приёмная с видавшим виды кожаным диваном и столом, заставленным медицинскими журналами на арабском, и операционная — небольшое помещение с хирургическим столом, лампой и стерилизатором. Тут пахло кварцем и хлоркой.

Хирургом оказался мужчина лет пятидесяти. Он говорил мало, больше указывал жестами, и, усадив меня на стул, он прикоснулся к моей повязке на щеке.

— Ага, резаная рана, — констатировал он, аккуратно убирая в сторону окровавленную наклейку. — Буду зашивать. Анестезию будешь?

— Буду, — кивнул я.

Он усмехнулся — впервые за всё время — и начал готовить инструменты. Словно удивляясь, почему никто не хочет ощутить, как шьются такие раны на живую.