Книга Патруль 7, страница 112 – Макс Гудвин

Поляков усмехнулся.

— Какой из тебя поляк? Ты чистокровный сибиряк. Ладно, Ракитин предупредил, что ты с документами. На базе ещё раз посмотрим и, если что, приведём в соответствие. Это, как бы, формальность. Тебя и так полшарика земного знает благодаря поискам ФБР.

Мне нечего было ответить. Я хотел спросить, куда именно меня везут, но силы на болтовню кончились. И, закрыв глаза, я прислонился спиной к борту.

Катер резал волны, и его подбрасывало на крупной зыби. Вода за бортом была чёрной, а небо — ещё чернее. И вот два часа дрёмы прошли незаметно, и наше судно ткнулось в причал, когда небо на востоке только начало светлеть. Я открыл глаза — вокруг были горы, чёрные, с белыми шапками снега на вершинах. А вода в бухте стояла спокойная, почти зеркальная, отражая первые лучи солнца, которые ещё не взошли, но уже окрасили небо в багровый.

— Приехали, — сказал Поляков, выпрыгивая на бетонный причал.

Я выбрался следом. Ноги дрожали, но уже не так сильно. Поляков кивнул в сторону берега, где у деревянного ангара стояла машина — чёрный УАЗ «Патриот» с тонированными стёклами и такими же чёрными номерами. Мотор работал на холостых, из выхлопной трубы валил белый пар.

И я перетащил свои вещи в багажник УАЗика и забрался внутрь сам. Салон УАЗика был тёплым. Не думал, что буду хвалить русскую технику, но тут приятно пахло кожей и дешёвым освежителем воздуха. А на заднем сиденье лежал армейский спальник и термос, и пара берцев с носками.

— Если что, угощайся, — Кубик сел за руль, указав на термос, не обернувшись.

Упрашивать меня не пришлось, и я открутил крышку, наливая в неё же горячий и сладкий чай с каким-то травяным привкусом. Тепло пошло по пищеводу, растеклось по животу. Хорошо бы, чтобы и до ног дошло. И, переодев мокрое, я оставил ботинки Тома за сиденьем водителя.

— Отдельно спасибо за обувь, — сказал я.

Кубик молча кивнул. Поляков сел на переднее сиденье, хлопнул дверцей. И УАЗ дёрнулся и покатил по грунтовке, подпрыгивая на ухабах. Четыреста километров по Чукотке — это, конечно, не четыреста по федеральной трассе. 13 часов тряски, грязи и редких участков бетонки, которые когда-то были дорогой, а теперь напоминали стиральную доску.

Я же пытался спать на заднем сиденье, закутавшись в спальник, и смотрел в окно. За которым была тундра. Бесконечная и серая, кое-где покрытая жёлтой листвой карликовых берёз и мха. Горы же на горизонте были чёрные, с белыми шапками. А реки — широкие, но мелкие, через которые пробирался наш УАЗик. И на протяжении всего этого участка — ни городов, ни деревень. Только редкие столбы ЛЭП, которые тянулись вдоль дороги, и такие же редкие домики метеостанций, где, наверное, жили какие-то отшельники. Где-то в середине пути Кубик вышел и залил в бак полную канистру бензина.

— Красиво здесь, — сказал я в какой-то момент, сам не ожидая от себя этих слов.

Поляков обернулся.

— Но надоедает. А так — да, красиво. Места дикие. Медведей полно и волков, и олени с лосями.

— Не сомневаюсь.

Дальше мы ехали молча. Я цедил чай из термоса, стараясь забрать от него всё доступное тепло. А Поляков курил, приоткрыв окно. Кубик же вёл машину, не отвлекаясь на разговоры.

— Так как ты там, в США, поработал? — спросил Поляков, когда мы остановились на очередном перевале. — Наслышаны, конечно, но из первых уст интереснее будет.