Книга Развод. Мы (не) простим, страница 30 – Джулиан Хитч

На кухне я ставлю переноску с Дианой на пол и начинаю бесцельно открывать шкафчики в поисках чая. Хотя бы одного пакетика, чтобы занять руки и дать мозгу передышку.

Приготовив чай иду с кружкой и Дианой в гостиную. Опускаюсь на диван и смотрю в огромное панорамное окно. Правильно ли я поступила, сбежав сюда? Ни к родителям, ни к брату, а к мужу, который когда-то разбил моё сердце вдребезги? Ответа за стеклом нет. Только тишина и тяжёлое, давящее чувство неизвестности.

Вздрагиваю, когда слышу, как открывается входная дверь, а следом до меня доносятся голоса — Ванин и женский щебет: тот самый, который напоминает о том, как он умеет очаровывать.

Неужели обманул? И вернулся со своей новой женщиной?

Быстрые шаги в прихожей, и Ваня уже в дверях гостиной. Взглядом выхватывает меня из полумрака, и по его лицу пробегает волна облегчения.

— Ты здесь, — выдыхает.

Он всё ещё в уличных ботинках. Я машинально указываю взглядом на пол.

— В обуви по дому не ходят. Ты забыл? У нас маленький ребенок, он ползает везде.

— Иван Станиславович, я побегу, меня дети дома ждут, — доносится из прихожей.

— Мария, конечно, беги, — отзывается Ваня. И направляется обратно к этой незнакомке. — Спасибо огромное за помощь.

Взяв Диану на руки, выхожу в прихожую, чтобы увидеть, как захлопывается входная дверь. Давление тишины становится невыносимым. Ваня чувствует это первым.

— Это моя секретарша. Мария. Помогла с покупками и всё донести, — он говорит это слишком быстро и сбивчиво, как провинившийся школьник. — Одному было не справиться…

— Я тебя ни о чём не спрашивала, — прерываю холодно. — У тебя своя жизнь. Ты вправе общаться с кем угодно.

Он замирает, понимая всю беспомощность своих слов. Что бы он сейчас ни сказал, я буду верить только своим глазам и разуму.

— Поможешь разобрать? — Он снова пытается найти хоть какую-то точку соприкосновения.

Теперь я его домработница? Я молчу, и моё молчание громче любого крика.

— Ладно, понял, — сдаётся он, наконец снимая ботинки. — Я сам. И ужин заодно приготовлю.

Скрывается в кухне, а я, побежденная жгучим любопытством, заглядываю в многочисленные пакеты, быстро убеждаясь, что он скупил едва ли не пол магазина.

— Тут одежда для Дианы, тут игрушки. — Ваня, вернувшись за пакетом с продуктами, начинает перечислять, где и что находится. — А это — тебе. Самое необходимое. Потом скажешь, что ещё нужно. Или… — Залезает в карман, достаёт портмоне и выкладывает на тумбу в прихожей платиновую карту. — Вот. Бери. Пожалуйста, ни в чём себе не отказывай.

Пока я молча смотрю на карту, пытаясь уложить в голове происходящее, Ваня разворачивает в кухне бурную деятельность. Сняв пиджак и повесив его на на спинку стула, надевает фартук, чтобы не запачкать дорогую рубашку. Когда-то мы готовили вместе. Включали музыку, смеялись над своими кулинарными провалами. Вот только теперь мы не семья, и я до конца не понимаю — это какое-то представление, чтобы вспомнить прошлое, или Ваня действует искренне?

— Я позвонил твоей маме, — сообщает он, когда я с Дианой захожу в кухню. — Сказал, что у вас в посёлке авария, поэтому отключили воду на сутки. Чтобы не волновалась.

— Я тебя об этом не просила! Это мои родители!

— Ты не умеешь лгать, Инга. — Он поворачивается ко мне. — У тебя в голосе всё слышно. Твоя мама сразу бы поняла, что ты врёшь.