Книга Месть. Идеальный сценарий, страница 70 – Лея Вестова

Наши отношения развивались неспешно, осторожно, как будто мы оба ступали по тонкому льду, боясь одним неловким движением провалиться обратно в холодную воду прошлого. Мы не говорили громких слов, не давали клятв. Наша близость рождалась в мелочах: в том, как он приезжал поздно вечером, чтобы убедиться, что я поела; в том, как он молча забирал у меня из рук очередную папку с отчетами и заставлял сделать перерыв; в том, как я, засыпая, знала, что он не позволит ни одному кошмару пробраться в мой сон. Он стал моим воздухом, моей точкой опоры, моим нерушимым тылом. И от осознания этого мне иногда становилось страшно. Слишком страшно снова поверить, снова открыться, чтобы потом опять не обжечься.

Судебный процесс медленно, но верно двигался к своему логическому финалу. Анна Петрова, словно гениальный гроссмейстер, методично загоняла защиту Вячеслава и Элеоноры в цугцванг, где каждый их следующий ход лишь ухудшал и без того безнадежное положение. Показания доктора Сомова, подкрепленные его новой, недосягаемой для шантажа жизнью в Швейцарии, стали тем последним гвоздем, который намертво заколотил крышку их гроба. Казалось, победа была уже не просто близка. Она была предрешена.

Именно в этот момент кажущегося затишья Корчагин нанес свой ответный удар. Удар, нацеленный не в меня и не в компанию. А в самое сердце нашей обороны. В Дмитрия.

Все началось с малого. С короткой, ядовитой заметки в одном из грязных анонимных телеграм-каналов, специализирующихся на «сливах» компромата. Заметка была безымянной, но намеки более чем прозрачными. В ней говорилось о «скандально известном бывшем следователе», который сейчас выступает главным «решалой» в деле Гордеевых, и о том, что у этого «правдолюбца» у самого рыльце в пушку. Автор намекал на некие «вновь открывшиеся обстоятельства» по его самому громкому делу десятилетней давности.

Я увидела эту заметку утром и не придала ей значения. Мало ли грязи льется в анонимных каналах. Но когда я показала ее Дмитрию, он изменился в лице. Его взгляд стал жестким, а на скулах заиграли желваки.

— Они начали, — тихо сказал он, глядя в экран смартфона.

— Что начали? Дима, что все это значит?

Он долго молчал, словно решая, стоит ли посвящать меня в эту историю.

— Это мой старый должок, Кира, — наконец произнес он, и в его голосе я услышала бесконечную усталость. — Призрак, который, как я наивно полагал, давно похоронен.

И он рассказал мне. Рассказал о своем последнем деле в качестве следователя по особо важным делам. О деле, которое сломало ему карьеру и веру в систему. Он вел расследование против могущественного строительного магната, который был тесно связан с верхушкой силовых структур и был практически неприкасаемым. Человека из ближайшего окружения Корчагина. Дмитрий почти год собирал доказательную базу, рискуя жизнью, подбираясь все ближе к цели. И когда до ареста оставались считанные дни, его вызвал к себе его непосредственный начальник, генерал, которого он считал своим наставником. И положил на стол выбор: либо Дмитрий немедленно закрывает дело «за отсутствием состава преступления» и получает новые звезды на погоны, либо он сам становится фигурантом уголовного дела о фальсификации доказательств.

— Они подкупили моего главного свидетеля, — рассказывал Дмитрий, и его голос был глухим. — Заставили его написать заявление, что я якобы оказывал на него давление, угрожал его семье, заставил оговорить честного человека. Это была классическая подстава. Грязная и эффективная.