Книга Папа для озорных апельсинок, страница 67 – Кэти Свит

Подходим ближе, пожимаем руки, обмениваемся крепкими мужскими объятиями и я увожу друга в свой кабинет.

— Рассказывай, что за срочность, – говорю, наливая кофе. Достаю сэндвичи из холодильника, у меня всегда там несколько свежих пачек лежит.

— Дело непростое и срочное, – Андрюха не спешит вдаваться в подробности. – Но тебе лучше б людей вывести. Мало ли что, – добавляет многозначительно.

— Намек понял, – киваю. – Все сделаем.

— Только аккуратно, – произносит с нажимом. – Паники, сплетней и прочего нужно избежать.

Ставлю на свой рабочий стол две кружки кофе и смотрю на друга, он выглядит крайне серьезным. Что-то мне не нравится то, к чему все идет.

— Андрюх, скажи честно, – прошу, не скрывая тревоги. – Насколько все серьезно?

— На столько, что в любой момент могут дать отбой, – признается, смотря мне прямо в глаза. – Но никто не должен знать, кто у тебя был и зачем, понял?

— Да все уже и так знают, – пожимаю плечами. Я ж не даром окрестил “птичьим” его отряд.

При желании всегда можно найти информацию во всемирной паутине, а мои сотрудники весьма любопытны. Они все выяснили уже давно.

— А нефиг было орать на весь офис и показывать, что мы знакомы, – произносит беззлобно.

— Нефиг было без предупреждения приезжать, – парирую в ответ.

— Ладно, похрен уже, – отмахивается. – Дадут команду, дело сделаем и свалим. Никто больше из твоих моих не увидит, не переживай.

— Да чего мне переживать? Вы ж никому из них вреда не причините, – заявляю спокойно. – У вас профиль другой, – подкалываю его.

За что тут же получаю многозначительный взгляд, мол, ага, у нас другой профиль. И лукавую ухмылку.

— Это мне? – Андрюха кивком головы показывает на сэндвич.

— Тебе, – подтверждаю. – Будешь?

— А то! – довольно ухмыляется. – Я ж с Настькой разошелся, теперь вечно голодным хожу, – признается, а я улавливаю в его голосе нотку печали.

— Тогда бери все, – пододвигаю поближе к другу тарелку с сэндвичами, пусть поет хоть нормально, а то потом неизвестно куда его команду еще перекинут и когда он в следующий раз сможет поесть.

— От души, – с благодарностью улыбается Лебедев. – Как хорошо, что я наведался именно к тебе, – добавляет с легкой ухмылкой.

— Знал, что у меня всегда есть, что поесть? – смеюсь.

— А то! – кивает. Говорить уже толком не может, у него рот набит до отказа.

Смеюсь.

Смотрю, как Андрюха за обе щеки уминает мою заначку, думаю. И вдруг в мою голову приходит весьма неожиданный план.

— Слушай, друг, – обращаюсь к нему с энтузиазмом и азартом. – Я ж перед Ласточкиной накосячил, – признаюсь.

В том, что с Аней вечно косячу я и так все давно знают, нет никакого смысла утаивать факт.

— Опять? – бурчит, как может, с набитым ртом Лебедев.

— Ну да, – киваю. – Знаю, сам дурак.

— Дурак, – подтверждает. – Она ж тебя любит. Ни одна больше тебя, дурака такого, не примет.

— Да знаю, – отмахиваюсь горько. – Помоги помириться, – прошу.

— Да без проблем, – соглашается без особых раздумий. – Только она меня слушать не будет.

— Тебе с ней не нужно будет разговаривать, все сделаю сам, – заверяю. – Ты сможешь помочь?

— Как?

— Давай еще, – обращаюсь к Лебедеву по телефону.

Конечно, я могу до него докричаться, но если начну это делать, то подниму переполох. А вот этого мне сейчас вовсе не хочется делать.