Книга Папа для озорных апельсинок, страница 37 – Кэти Свит

Даже думать о подобном не хочу.

Спасибо Вове за помощь. За то, что он поставил на уши врачей, довез меня до хорошей клиники, где мне достаточно быстро помогли. Находиться в руках профессионалов – бесценно.

Сейчас, когда моя температура пришла в норму и кризис остался позади, я чувствую себя уже гораздо лучше. Интоксикация тоже постепенно уходит, уже даже не раскалывается голова.

— Тебе что-нибудь принести? – Куравлев останавливается на выходе из палаты и спрашивает, внимательно смотря мне в глаза.

В его взгляде столько заботы и нежности, что мне становится некомфортно. В душе просыпаются запретные чувства, сердце снова из камня так и норовит превратиться в желе.

Я слишком много слез пролила, слишком много пережила, чтобы вот так быстро сдаться. Однажды он уже от меня отказался, так кто мешает сделать ему это еще раз?

— Нет, спасибо, – мягко отказываюсь. Идти на прямой конфликт не собираюсь.

Я искренне благодарна Куравлеву за заботу обо мне, но на большее пусть не рассчитывает. Так просто прощение не заслужить.

— Мне плохо, – поясняю ему, а то ведь не послушает и накупить всякого. – Я ни пить, ни есть не могу.

В таком состоянии нет ничего удивительного, ведь совсем недавно у меня была высоченная температура и я только-только начала приходить в себя.

Физраствор, какие-то жаропонижающие, какие-то препараты, которые прописал Ларин, работают. Мне становится легче, но постепенно. Не сразу.

Удивительно, но даже уже не так сильно болит голова и противное чувство, что не давало покоя, затихло. Мне лучше и я этому очень рада.

— Ну, смотри, – Вова пожимает плечами. Он старается выглядеть отстраненным и равнодушным, но я же вижу, что это вовсе не так. Он переживает за меня.

Куравлева дико напугало мое плачевное состояние, и это вполне объяснимо. Кого б такое не смогло испугать?

Да, блин, еще бы! Увидеть бывшую без сознания у себя в машине… Полный крах.

— Если вдруг что надумаешь, позвони, – предупреждает, кидая белый взгляд на часы. Хмурится. – Я в магазин и обратно. Без меня даже не думай с кровати вставать! – добавляет грозно.

— Не буду, Вов, – спешу его успокоить. – Дождусь тебя.

— Смотри мне! – грозит пальцем, а сам улыбается уголками губ.

— Мне уже гораздо лучше, – заверяю.

— Да вижу я, – он бросает в мою сторону весьма красноречивый взгляд.

— Честно, – добавлю с легкой улыбкой.

На большее я, к сожалению, пока не способна.

— Все! Я пошел, – говорит, выходя из палаты. Оставляет меня одну.

Но лежать в одиночестве долго мне не приходится, ведь сразу после ухода Куравлева приходит медсестра, ставит укол, добавляет очередные пузырьки к лекарствам, а затем в палату заходит мой лечащий врач.

— Привет, больная, – с легкой иронией улыбается Ларин. – Ну и напугала же ты нас.

— Я саму себя напугала, – признаюсь. Славке можно, он поймет. Ларин классный.

— Неужели ты не понимала, что у тебя лихорадка? – искренне изумляется старый друг.

— Я была настолько зла на Куравлева, что помимо этого ничего не понимала, – отвечаю, ухмыляясь. Теперь, когда мне стало гораздо лучше и жар прошел, я могу мыслить более здраво.

Оказывается, зудящие ощущение в груди, которое ни на мгновение не давало мне покоя, было не от моей неприязни к Вовке, а из-за вируса, который я подхватила. Когда мы встретились вчера вечером, судя по нынешней симптоматике, я уже была больна.