Книга Папа для озорных апельсинок, страница 23 – Кэти Свит

С удивлением наблюдаю, как она, грозно зыркнув в мою сторону, берет в руки стеклянную емкость и выпивает одним махом. Видимо, в голове еще что-то осталось, раз согласилась.

Радует. Молодец.

Перед глазами тут же всплывает давно позабытая картинка, как она впервые в жизни пробовала коньяк. Как смотрела на меня огромными от шока глазами и пыталась заесть крепкий алкоголь, чтобы суметь сделать вдох. Помню, как я смеялся, глядя на нее, как она потом на меня весь вечер бурчала…

По непонятной причине в груди становится тесно.

Наблюдая за тем, как старательно Аня заедает алкоголь, спокойно выпиваю свою порцию и наливаю следующую. Ласточкина промерзла до костей, а мне нужно немного успокоить свои нервы. За сегодня было слишком много новостей.

— Пей давай, – двигаю к ней вторую стопку.

— Ты совсем сдурел? – шипит, удивленно смотря на меня.

— Пей, – произношу с нажимом.

И обалдевая вижу, как она безропотно исполняет все, что я ей говорю.

— Что это? – спрашивает Соня, с интересом наблюдая за тем, как кривится ее мать.

Девочка берет стопку, крутит в руках, нюхает, морщит носик.

— Хочешь попробовать? – тихо посмеиваясь, спрашиваю у нее.

Малышка поворачивает голову в сторону, еще раз окидывает Аню изучающим взглядом и возвращает внимание мне.

— Не-а, – заявляет твердо. – Не хочу.

— Вот и славно, – говорю в третий раз разливая напиток по стопкам. – Ласточкина, – зову свою бывшую любовь.

Аня видит, что я тяну руку к ней, и окидывает меня таким взглядом, от которого любой другой испугался б раз десять и тут же сбежал.

Я лишь ухмыляюсь. Знаю, плавали. Не боимся.

— Молчащей ты мне нравишься куда больше, – намеренно ее цепляю. Анькин свирепый взгляд является ярким свидетельством, что я попал в точку.

— Гад! – шипит с ненавистью.

— Сама такая, – парирую с легкой улыбкой.

Девочки, недоумевая, смотрят на нас.

— Мама, ты обзываешься? – с удивлением в голосе интересуется Соня.

— Обзываться нельзя! – важно заключает Маня. – Это плохо! – учит она.

— Кто как обзывается, тот сам так называется? – шутя, уточняю у девчонок.

— Да! – с жаром кивают они.

Красота.

— Видишь, Анют, даже дети знают, что обзываться нельзя, – подначиваю свою строптивицу. – Это плохо.

— Куравлев, – шипит с ненавистью.

— Подумай десять раз, прежде чем что-то сказать, – предупреждаю ее. Кошу взгляд на девочек, подмигиваю им. – Здесь дети.

— Знаю и без тебя, – недовольно говорит.

Ласточкина снова пыхтит и сопит. Ей осталось отрастить колючки и она станет похожа на ежа, вот честное слово.

А меня она в таком состоянии лишь умиляет. Хочется потыкать палкой, чтоб взорвалась.

Аня открывает рот, хочет что-то сказать, тут же передумывает и закрывает. Но не проходит минуты, как все повторяется снова.

Девушка напоминает самый настоящий вулкан.

Набирает в грудь побольше воздуха, снова открывает рот и…

— Ань, уймись, – останавливаю ее до того, как она успеет наворотить дел.

Накрываю ее руку своей, слегка сжимаю. И ни на мгновение не разрываю наш зрительный контакт.

Глаза в глаза, сердце тает. До этого вечера я и не подозревал, что там нет места ни для одной другой женщины. Только она.

Моя заноза и моя зараза. Моя погибель и моя страсть.

Аня, Аня… Я ведь тогда тебя намеренно сильно обидел, хотел дать тебе шанс на нормальную полноценную жизнь. Хотел, чтобы ты была счастлива. Без меня и всего, что со мной связано.