Книга Жаркий приказ босса, страница 46 – Саша Девятова

Из груди вырывается сдавленный звук, не то вздох, не то рыдание. Я не могу сдержаться. Я прислоняюсь лбом к двери, слушая его исповедь, и чувствую, как что-то тает внутри. Он не просто произносит слова извинений, он реально чувствует всё то, в чём признаётся. Не играет. Раскрывается передо мной. Показывает слабость.

В какой то момент Демидов замолкает. Слышен только его тяжёлый вздох по ту сторону двери.

— Вика? Вы… вы там как?

Я молчу. Не могу вымолвить ни слова. Пальцы сами собой тянутся к щеке, смахивая предательскую слезу.

Я не знаю, что я чувствую. Я не знаю, чего хочу. Я разорвана пополам между жгучим стыдом, дикой, непрошеной страстью и щемящей болью от его слов.

Тишина за дверью становится громкой. Слишком громкой. Слышу, как его дыхание сбивается, становится более прерывистым, тревожным.

— Виктория? — его голос уже не кается, он звучит испуганно, почти панически. — Ответьте мне. Хотя бы скажите, что вы в порядке.

Прижимаю ладони к ушам, но это бесполезно. Я всё равно слышу каждый его звук. Каждый отзвук его страха.

Стук. Сначала тихий, почти робкий.

— Вика, пожалуйста...

Потом громче, настойчивее.

— Откройте дверь. Я должен видеть вас. Должен убедиться, что с вами всё в порядке.

Его голос ломается. В нём слышится неподдельная тревога.

— Я не трону вас. Клянусь. Я просто... я с ума сойду, если вы не откроете.

Что-то во мне сжимается от его тона. Это уже не начальник. Это не тот уверенный в себе Павел Семёнович. Это мужчина, который действительно боится. Боится за меня. Боится, что причинил мне непоправимый вред.

Мои пальцы сами собой тянутся к замку. Они дрожат. Разум кричит, что это ловушка, что нельзя, что нужно сидеть здесь, за этой спасительной дверью, в безопасности. Но его страх... он почему-то пугает меня сильнее, чем его сила.

Я медленно, почти неосознанно, поворачиваю ключ. Звук щелчка кажется оглушительным.

Дверь приоткрывается на сантиметр, раскрывать шире не хочется, я чувствую себя слишком незащищённой, хотя уверена, что сейчас он не сделает мне ничего плохого.

— Я в порядке, — произношу на одном выдохе, и мой голос звучит сипло, словно чужой. — Просто... дайте мне ещё две минуты.

Он уже видит меня. Видит моё заплаканное лицо, мои распухшие глаза, мои губы, всё ещё припухшие от его поцелуя. Его собственное лицо искажается мукой.

— Боже, Вика... — он протягивает руку, словно хочет коснуться меня через щель, но останавливается в сантиметре. Его пальцы сжимаются в кулак, и он убирает руку. — Простите меня. Я не имел права. Ни на что из этого.

Он отступает на шаг, давая мне пространство, но его взгляд не отрывается от меня. В нём больше нет той ярости или страсти. Только бесконечное, всепоглощающее раскаяние и страх.

— Я уйду, — говорит он тихо. — Я соберу вещи и перееду в другой номер. Или в другой отель. Всё, что скажете. Вы не должны чувствовать себя в ловушке здесь, со мной.

Он говорит это искренне. Я вижу это. Он готов бежать. Испариться. Сделать всё, чтобы я больше его не видела.

И именно это — эта готовность исчезнуть, чтобы мне стало легче — наконец ломает во мне последние барьеры. Гнев уходит, остаётся только щемящая, странная нежность и понимание. Он не монстр. Он просто... сорвался. Как и я почти сорвалась.