Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 7 – Оксана Барских

Приветствие застревает у меня в горле, когда они переглядываются, и мать недовольно поджимает губы, и они, без того тонкие, превращаются в узкую полоску, напоминая короткую иглу.

— Ты с Глебом? — спрашивает мать и прищуривается.

Она осматривает меня с опаской, будто я — бомба замедленного действия. Становится неприятно, ведь не на такой прием я рассчитывала, когда ехала домой.

— Нет. Я развожусь.

Воцаряется тишина. Отец молча садится за стол и ни слова не произносит. В этом доме решения принимает мать. И вот она упирает руки в бока и качает головой, даже не удосужившись узнать причину моего решения о разводе.

— Езжай обратно в город к мужу, мы тебя пузатую не примем. Вон, Зинку тебе на подмогу отправили. А ты обратно к нам вздумала явиться? У нас и так дом полон рот, еще тебя с дитем тут не хватало. Муж есть, к нему и возвращайся.

Мать не церемонится, сразу кивает на выход, даже не оценив мои старания в готовке, чтобы им с отцом угодить.

— Она с мужем моим спала, что за помощь такая сестринская, а? — выдавливаю я из себя, чувствуя, как режет грудную клетку.

— Та, на которую я и сподрядила. Она послушная дочь. А ты нос воротишь от нашей помощи? Я ради тебя расстаралась и с работы ее отпросила, хотя ее зарплата тут нам была не лишняя. Глеб твой — богач, каких поискать, другого такого ты не найдешь. А с твоим пузом ты с мужиком не управилась бы, он бы начал погуливать и ушел от тебя к городской фифе. Уж не знаю, чего он посмотрел на тебя, но упускать такого зятя из семьи нельзя. Так что не ерепенься и возвращайся. Зинка с вами еще поживет, пока тебе врачи после родов не разрешат главные женские обязанности выполнять.

О каких обязанностях идет речь, спрашивать нет нужды. Всё и так понятно.

Меня распирает обида и гнев, что мою жизнь разрушила родная мать. Конечно, я уже не маленькая и понимаю, что Глеб — взрослый человек, который мог отказаться от предложения Зины помочь ему, но это не умаляет моего отчаяния при виде матери, которая не считает себя неправой.

— Если он такой зять хороший, сами с ним и оставайтесь! — шиплю я, хватаю свою сумку, стоящую у порога, и выбегаю из дома, толкнув мать плечом.

Она что-то кричит мне вслед, чтобы я одумалась и не дурила, а я сломя голову, почти ничего не замечая вокруг, бегу прочь. Мне тут не рады, и я не буду унижаться и просить принять мою сторону.

Довольно с меня раболепства, которого я наелась сполна в доме свекрови. Больше никогда я не буду никому прислугой, не стану терпеть унижений и неуважения, которые люди прикрывают якобы за заботой.

Идти мне некуда, и я брожу по деревне впустую. Пока мне не приходит в голову не очевидная идея.

Со дня на день мне рожать, и мотаться из квартиры в квартиру — опасно, мало ли что может случиться. Глеб же прописал меня в родительской квартире сразу, как мы переехали, несмотря на протесты властной матери.

Я же вдруг понимаю, что мне придется вернуться в дом, чтобы просто не умереть с голоду, ведь я никогда раньше о разводе не думала, и накоплений у меня нет. На работу я смогу выйти только после рождения ребенка, а раз выбора у меня никакого нет, и мне придется жить со свекрами и будущим бывшим мужем под одной крышей, я могу извлечь из этого пользу.

Не будет больше старательной и послушной невестки для Агафьи Давидовны.