Книга Предатель. Моя сестра от тебя беременна, страница 49 – Оксана Барских

Я говорю ехидно, чтобы они поняли, какую чушь городят, но как оказалось, и на это у них есть свой ответ.

— Никто не узнает. Именно поэтому мы Зинку обратно в город и отправили. Аборт делать опасно, она может больше не родить, поэтому будет рожать. Мы с отцом решили, что как только родит, вы с Глебом ребеночка-то усыновите. Глеб согласен, да, сынок?

Мама с ним говорит поласковее, чем со мной. Отец решительно кивает, двигая усами, а я не знаю, чего мне сейчас хочется сильнее. Рассмеяться им в лицо или расплакаться. Кажется, будто я попала в какую-то дешевую мыльную оперу, но нет. Родители говорят серьезно и не шутят. Они и правда уже обсудили этот вопрос с Глебом и пришли ко мне на разговор подготовленные.

— Зинка после родов еще какое-то время в городе побудет, поможет тебе с двумя детьми, — задумчиво продолжает говорить мама, словно всё это уже решенный вопрос и обсуждению не подлежит. — Запишите ее на какие-нибудь бухгалтерские курсы, чтобы в деревню она с корочкой вернулась. Скажем всем, что она весь этот год была нянькой вам, никто и не узнает, что пузатая она ходила.

Глеб стоит рядом со скрещенными на груди руками и давит на меня своим требовательным взглядом, всё пытается прочитать мои мысли и понять намерения. В отличие от моих родителей, не обольщается, что им удалось меня продавить и навязать свое мнение, хочет услышать мое согласие от меня.

Напряжение в воздухе спадает, так как мое молчание воспринимается ими, как мой отказ от развода и согласие с их планом. Я же ничего не говорю, так как сказанное ими напоминает мне галлюцинацию или какой-то форменный бред. Даже не сразу верится, что они все взрослые люди в здравом уме, раз и правда верят, что другой взрослый человек пойдет у них на поводу.

— А у меня никто спросить не хочет, что я думаю по поводу этого плана? — нарочито спокойным тоном спрашиваю я у родителей, перебивая их бурное обсуждение следующего насыщенного на события года.

Они замолкают и переводят на меня уже удивленные взгляды, словно я сморозила какую-то глупость. Мама даже цокает, пытаясь воззвать, видимо, к моему чувству стыда, которым должна обладать, по ее мнению, каждая приличная женщина. Свободу имеют, дескать, только мужчины.

— Ты погляди на нее, Клава, — обращается к маме отец и осуждающе качает головой. — Мы к ней с добром, проблему возникшую решаем, чтобы ей было лучше, а она еще недовольна. Говорил я тебе, что не надо было ее в город отпускать. Ничего страшного, крутила бы хвосты коровам, как все бабы у нас в деревне, и сидела бы тише воды, ниже травы. А теперь поди ж ты, умной себя возомнила, выше головы родительской прыгает.

Всё внутри меня горит, желает гневным пламенем вырваться и обрушиться на них со всей мощью, но я не позволяю эмоциям взять над собой верх. Даю им выговориться, чтобы еще раз убедиться, что они живут в своем мирке и чужой картины миры не признают.

— Прекрати нас позорить, дочь, — говорит после тирады отца мать. — Побегала, и хватит. Немедленно забирай заявление о разводе, поедем все вместе домой. Зинка уже пирогов напекла. Отцу завтра на обследование в клинику, у него снова колено прихватило. Да и Колька тебя давно не видел. По братишке-то хоть скучаешь? Совсем про него забыла, бессовестная.