Книга Цена развода. Я не отдам вам сына, страница 22 – Оксана Барских

— Вот только не надо. Мы оба помним, как ты мне угрожал перед своим отъездом, что не дашь мне жизни и чтобы я никогда не возвращалась в город. Как видишь, я не возвращалась. Вот только и в своем новом городе тебя не ждала.

Гордей смотрит на меня так, словно все мои слова вызывают у него удивление, а меня это раздражает, поскольку мне кажется, что он надо мной издевается.

— Угрозы и воплощение в жизнь этих самых угроз — это совсем разные вещи, Соня. Если я кому и испортил жизнь, то это Анне.

— Что, отыгрался на своей бывшей любовнице за то, что сам совершил ошибку?

Его слова не вызывают у меня удивления, так как в тот момент я еще читала новости и видела, что семья его любовницы разорилась, ее отца сместили с поста губернатора, а мать осудили за подлог документов и превышение должностных полномочий.

Это было единственное, что вызывало у меня удовлетворение от его действий. Радовало, что не только я пострадала от власти Гордея. Но особую радость приносило то, что те, кто пытался лишить меня сына, получили по заслугам.

— Семья Анны получила то, что заслужила, тебя я вообще не трогал. Каюсь, вызвал санэпидемстанцию в твою кондитерскую в порыве эмоций, но больше тебя не трогал. Частично понимал, что в смерти нашего ребенка была и доля моей вины.

— Доля? Как бы не так! И больше не говори тут про смерть. Раз ты теперь знаешь, что Дима выжил, то не накликай на нас беду.

Я никогда не была суеверной, но сейчас мне не нравится то, что мы с ним обсуждаем. Гордею я ни на грамм не верила, но не послушать его не могла, поскольку ехали мы с ним в одном такси, и мне было просто-напросто некуда деться.

— Я не вру, Соня.

— Да мне это уже и неважно, Гордей. Что было, то прошло. Может, ты и забыл, что после санэпидемстанции натравил на меня остальные инстанции, которые сделали всё возможное, чтобы я больше не смогла открыть свою кондитерскую, но ты знаешь, я уже не обижаюсь на тебя за это. Я посчитала это хорошей платой за то, что ты не будешь участвовать в жизни моего сына.

— Нашего сына, Соня. Не думай, что теперь я буду стоять в стороне и смотреть на то, как ты воспитываешь моего сына сама. Я буду участвовать в его жизни, хочешь ты того или нет. Если надо будет, то добьюсь этого через суд.

Я цепенею, так как, кажется, все мои кошмары становятся явью.

Все эти годы я боялась, что Гордей узнает о сыне и отберет его у меня, лишив родительских прав, и сейчас он именно на это и намекает.

— Вам с Анфисой Диму не отдадут. Сейчас я напишу на нее заявление, и ее посадят. Ни один суд не признает ее отличной кандидатурой на роль матери ребенка.

— А кто сказал, что она станет матерью Димы? — вздергивает бровь Гордей, но я не понимаю, на что он намекает. — Да и ее не посадят. Со связями ее отца, максимум, что ей грозит, так это исправительные работы. К тому же, в ее действиях не было злого умысла, суд это учтет.

Мне не нравятся его слова, но я их не комментирую, просто отворачиваюсь к окну и прижимаю сына к себе крепче.

Я слышу, как вздыхает Гордей, словно снова хочет завести разговор, но в этот момент звонит его телефон.

Он чертыхается, будто ему не нравится звонивший, но довольно быстро вызов принимает. Громкость довольно высокая, поэтому я сразу узнаю голос по ту сторону трубки.