Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 31 – Оксана Барских

Внутри я плачу, а на лице при этом ни одной слезинки. Удивительно…

— С боевым крещением, Грачёва, – ухмыляется Денис, когда мы выходим из операционной, оставляя дальнейшую работу медперсоналу.

Грачёва…

Я настолько привыкла к фамилии мужа, что сроднилась с ней, а сейчас вдруг, когда слышу к себе это обращение, цепенею.

Собственные руки при этом трясутся, в голове пустота, так что привожу себя в порядок после операции я машинально.

— Скажешь тоже, – фыркаю я слегка безэмоционально, а сама прикидываю, успею ли принять душ до того, как Феофанову переведут в палату для наблюдения.

— Я тебе так скажу. Сделал дело – доводи его до конца. Так что Феофанова на ближайшие часы твоя.

Я едва сдерживаю улыбку, увидев, как хитро блестят глаза Царёва.

— Если будут осложнения, зови меня.

— Настолько сомневаешься в моей квалификации? – вздергиваю я бровь и возмущенно смотрю на него.

— Пришла в себя, наконец? По первости всегда так, под впечатлением, – ухмыляется Денис и заканчивает с мытьем рук и дезинфекцией первым.

Я же благодарно смотрю на него снизу вверх, догадавшись, что он просто хотел меня расшевелить.

Избавляюсь от операционного халата и перчаток, а уже после присоединяюсь к быстро управившемуся Царёву и выхожу к мужу пациентки.

— Переведем вашу жену в палату интенсивной терапии и будем наблюдать за ее состоянием, – слышу как сквозь вату слова Дениса.

— Как она? Когда я смогу навестить ее? Их? – выдыхает отец семейства, Андрей Феофанов, и проводит рукой по гладкой лысине.

Мужчина он довольно крупный, и первое кесарево его жене, насколько помню, делали из-за узкого таза.

Глаза у него на мокром месте, лицо красное, и о жене он беспокоится с таким трепетом, что у меня сердце колет.

Сколько таких счастливых семей я пропустила через себя – не счесть. Но каждый раз, как по новой.

В этот момент Царёву поступает звонок, и я его заменяю, поясняя Феофанову процедуры.

— Первые два-три часа ваша жена будет находиться под строгим наблюдением. Зависит от того, в каком она будет состоянии, это может занять и до шести часов.

Мужчина мрачнеет, но я пока не могу его обнадежить.

— Мы должны убедиться, что не откроется повторное кровотечение и нет признаков осложнений.

Он даже вздрагивает, и я опасаюсь, что упадет в обморок прямо в коридоре. Судорожно ищу глазами санитаров на всякий случай, но Феофанов опирается рукой о стену и остается на ногах.

— Какого рода осложнений? – хрипит, отчего его бледность остро бросается в глаза.

— Инфекции, тромбоз, – уклончиво отвечаю я, не вдаваясь в подробности. Вон как его шатает даже от моих ответов, не стоит добавлять ему больше стресса.

— Если всё будет в порядке, мы переведем ее в послеродовую палату. Пока можете отправиться домой, я попрошу медсестру, чтобы связалась с вами, как только вашу жену можно будет навестить.

— А ребенок?

— Девять по Апгар, боевая у вас девочка, – улыбаюсь я, не сдержавшись. – Как только неонатолог закончит осмотр, вы сможете глянуть на дочку через стекло.

Феофанов приободряется, а вот я чувствую себя вымотанной и выжатой, как лимон. Быстро принимаю душ, смывая с себя усталость, переодеваюсь и накидываю на себя новый чистый халат.

У Феофановой осложнений пока, к счастью, не наблюдается, и на меня наваливается послеоперационная апатия.