Книга Измена. Верну тебя любой ценой, страница 29 – Оксана Барских

Покажи, что я тебе небезразличен, Люба. Борись за наш брак.

Пошел ты к черту, Саян.

Хочешь, чтобы я женился на ней?

Хочешь, чтобы твое решение зависело от меня? Чертов ублюдок.

Даже мысленно я костерю его на всех ладах, не в силах справиться с обжигающей яростью и болью, от которой ломит конечности.

Что-то во мне перегорает в этот момент, пока Саян напивается и молчит, терзая и меня, и Ермолаеву, которая не знает, что делать в такой ситуации.

Возможно, она ждала, что откроет мне правду-матку о своей беременности, заставит меня отойти в сторону, и Саян упадет к ней в объятия. Предложит руку, сердце, свою фамилию и клинику в придачу.

Вот и чувствует себя теперь неуверенно, когда оказывается, что Саян не вздыхает с облегчением, что жена узнала правду, и не спешит сам подавать на развод.

— Любовь? – настороженно зовет меня Ермолаева, так и не достучавшись до всё сильнее пьянеющего Саяна, и я отвожу свой взгляд от мужа.

Становится неприятна вся эта ситуация.

Он будто не понимает, что унижает меня. Требует, чтобы я застолбила его, а сам не дает понять мне, что принадлежит только мне.

Наоборот.

Разведемся, и Ермолаева быстро станет Грачёвой, Люба.

Вслух Саян ничего не говорит, но я вижу все ответы в его глазах.

В этот момент, когда я решаю, что сказать этой Ермолаевой, раздается торопливый и громкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, кто-то извне толкает ее, так что мы все молчим.

— Любовь Архимедовна, по скорой привезли Феофанову, у нее кровотечение, – виновато говорит моя ассистентка Ольга, с любопытством просовывая голову в дверной проем. Не заходит полностью, явно боится реакции гавкающего весь день на сотрудников Саяна.

Я же хмурюсь. У Феофановой это вторая беременность. Первый ребенок появился на свет через кесарево, а с учетом проблем со вторым, в этот раз тоже только кесарево.

— Пусть срочно готовят операционную. Кто сегодня из хирургов в дежурной бригаде?

— Царёв

Выдыхаю.

Денис Царёв – лучший, так что я чувствую облегчение.

Он способен вытащить и мать, и дитя даже в самых неоднозначных ситуациях.

Не зря я убедила пару лет назад переманить Царёва из другого города, когда его обвиняли в неуставных отношениях с пациенткой. История не подтвердилась, а мы приобрели незаменимого кадра.

— Оль, сразу КГТ и УЗИ. Пусть анестезиолога предупредят, и кровь – на подхват. Минимум две дозы эритроцитарной массы, на случай массивной кровопотери.

Не тяни.

Я чертыхаюсь, что совсем нет времени, киваю Ольге, чтобы закрыла за собой дверь, и она нехотя подчиняется. Звука удаляющихся шагов я не слышу, но проверять, ушла ли она, снова открывая дверь, ниже моего достоинства.

Именно о нем в этот момент я почему-то думаю больше всего. Словно мое подсознание усиленно защищает меня от провокаций Ермолаевой.

— Разберись, Саян, самостоятельно, будь добр, меня пациентка ждет, – говорю я хмуро мужу и быстро вылетаю из кабинета, чувствуя на себе его тяжелый взгляд, пока не скрываюсь с поля его зрения.

А дальше наступают суровые рабочие будни.

Пациентка не в адеквате, переживающая за ребенка.

Агрессивный отец, требующий немедленно что-то предпринять.

Особенно радует в этой ситуации, что акушер-хирург в дежурной бригаде сегодня Царёв. Я не оперирующий акушер, пока не довелось повысить квалификацию, а он, пожалуй, единственный, кому бы я доверила даже свои роды.