Книга После развода. Верну тебя, жена, страница 78 – Оксана Барских, Рита Нестерова

— Я выезжаю, — отвечает он и я слышу, как Вадим встаёт, как звенят ключи, как хлопает дверь. — Дай ему жаропонижающее — свечку или сироп, что есть под рукой. Раздень его, но не кутай. Проветри комнату. Я буду через десять минут. Соберись, пожалуйста. Паникой ты ему не поможешь…

Он вешает трубку, и я остаюсь одна с плачущим Артёмом на руках.

Я делаю, как сказал Вадим. Пытаюсь успокоиться, выдохнуть, глубоко вдохнуть. Раздеваю Артёма до подгузника, трясущимися руками вставляю свечку, затем обтираю его тёплой водой — не холодной, тёплой, так говорила педиатр, а Артём напомнил мне об этом. Холодная вода может вызвать спазм сосудов.

Открываю окно, впуская прохладный ночной воздух, и возвращаюсь к сыну.

Он продолжает плакать, но я держу его, прижимаю к груди, шепчу, что всё будет хорошо, что мама здесь, что скоро всё пройдёт.

Но внутри я схожу с ума от страха.

Пожалуйста, пусть всё будет хорошо. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста…

Вадим врывается в квартиру через восемь минут.

Я слышу, как хлопает дверь с такой силой, будто её выбили, как его тяжёлые шаги приближаются, и он появляется в дверях детской — взъерошенный, в куртке нараспашку, на голых ногах кроссовки, будто одевался на ходу. В глазах — тревога, почти паника, которую он пытается скрыть.

— Как он? — спрашивает сразу, подходя ко мне, и я вижу, как его взгляд скользит по Артёму, по мне, оценивая ситуацию.

— Плачет, — всхлипываю я, и голос мой жалкий, слабый. — Не успокаивается. Я дала свечку, но температура не падает, и я не знаю, сколько времени должно пройти, и…

— Ничего, — перебивает он, и голос его твёрдый, уверенный, будто он знает, что делать. — Сейчас всё будет хорошо. Я уже вызвонил врача. Частного. Мой знакомый. Хороший специалист. Он встретит нас в клинике через двадцать минут. Собирайся, едем.

Я киваю и начинаю собирать сумку. Пелёнки, запасной подгузник, бутылочка со смесью, влажные салфетки, запасная одежда для Артёма.

Руки дрожат так сильно, что я роняю всё на пол. Бутылочка катится под кровать, пелёнки разворачиваются, и я опускаюсь на колени, пытаясь всё собрать, но слёзы застилают глаза, и я ничего не вижу.

Вадим подходит, опускается рядом со мной, подхватывает вещи, складывает их в сумку сам — быстро, чётко, без суеты.

— Одевайся, — говорит он мягко, но настойчиво, глядя мне в глаза. — Я всё сделаю. Иди, одевайся.

Я киваю, встаю на ватных ногах, иду в прихожую. Надеваю куртку, натягиваю обувь, и вижу, как Вадим выходит из детской с переноской в одной руке и сумкой в другой. Артём всё ещё плачет, но уже тише, будто выбился из сил.

Мы выходим из квартиры, и я даже не запираю дверь — Вадим делает это за меня, одной рукой поворачивая ключ в замке.

В машине я сижу сзади, вытаскиваю Артёма из переноски, держу его на руках, прижимаю к груди, глажу его по головке, целую в лобик, который всё ещё горячий.

— Потерпи, малыш, — шепчу я сквозь слёзы, и слова застревают в горле. — Потерпи, мы скоро будем у врача, тебе помогут, всё будет хорошо, я обещаю…

Вадим едет быстро, но аккуратно, и я вижу в зеркале заднего вида, как его руки сжимают руль так сильно, что костяшки белеют. Как напряжены его плечи, как он смотрит на дорогу — сосредоточенно, жёстко. Он боится. Так же, как и я.

На светофоре он достаёт телефон, набирает номер, включает громкую связь.