Книга Душа, страница 89 – Алиса Селезнёва

— Я с детства хотел завести собаку, – заговорил он, беря из вазочки новое печенье и отправляя себе в рот, – но мать не дала. Собаки лучше людей. Не предают. Вы его с улицы забрали, и он Вас не бросит из-за того, что Вы что-то кому-то не то сказали. Не скажет, что разочарован. Собаки хорошее не забывают.

Папа кашлянул и поднёс к губам кружку. Лицо его было спокойным и никаких эмоций не выражало. Со стороны казалось, что он думает о чём-то своём и просто наблюдает за каркающей на берёзе вороной.

— Ты ведь видишь её, да? – как бы невзначай задал вопрос он, когда приёмыш, подняв голову, попросил очередную порцию вкусняшек. – Поэтому приехал?

— Вижу. – «Демидыч» тоже покашлял. – Теперь да. Я снова её вижу. И всех их тоже.

Прижавшись к холодильнику, я скрестила на груди руки. Ожидание и все эти разговоры издалека действовали мне нервы, но я запретила себе вмешиваться. Пусть поговорят сами. Без нажима. Без меня. «Демидыч» снова видит «их», точнее, нас. Призраков… И это на сегодняшний день, пожалуй, самое главное.

— Я пил таблетки. Специальные. Хотел обычной жизни. Они помогали забыть и не видеть.

Не отпуская кружку, словно та была спасательным кругом, папа кивнул опять.

— Что изменилось?

— Вы сказали, что верите мне. Это правда?

— Правда.

— Поэтому и приехал. Чтобы удостовериться. И чтобы помочь. Чтобы не быть хуже собаки. Последнее дело. Она же мне помогла. Всё-таки. И Галина сказала съездить. Я ей тоже рассказал.

— Галина? – не сдержавшись, я рассмеялась густым и звонким смехом. – Это которая Галина Ивановна? Заведующая?

«Демидыч» покраснел как рак и принялся теребить бороду. По виду та напоминала старую-престарую мочалку, но всё равно шла ему.

— В приюте умер ребенок. Давно, – нехотя признался он и опять погладил голову приёмыша. – Эффект от таблеток выветривался две недели. Если пить регулярно, они хорошо помогают.

— Но ты не слышишь музыку, – вставила я.

— Это можно пережить. Теперь можно.

Папа провёл рукой по столу и бросил собранные крошки в раковину, потом внезапно нахмурился и с силой отодвинул вазочку с печеньем к стене.

— Мальчика посадили, – произнёс он и опять посмотрел на жутко каркающую ворону.

— Я читал… Перед тем, как уехать.

— Навестить его хочу, – голос папы дрогнул, – если позволят, конечно.

А потом они опять замолчали. «Демидыч» отчаянно делал вид, что пьёт чай, а папа наблюдал за происходящим на улице. Словно меня не было, и словно всё на свете было хорошо и прекрасно. Я ждала, честно ждала, что один из них всё-таки продолжит разговор дальше, но они, по-видимому, не собирались этого делать и больше походили на выброшенных на берег карасей, чем на людей, жаждущих обсудить важные вещи. И тогда моё терпение лопнуло и улетело к потолку со скоростью сдувшегося воздушного шарика:

— Ромка бросил медицину! – закричала я и для пущего эффекта пощёлкала перед ухом «Демидыча» пальцами.

— И зачем так орать? – поёжился он.

— Она что-то сказала? – Папа поднял голову. В его глазах заиграл неподдельный интерес. – Она иногда пишет мне на зеркале. То есть, писала.

— Это была не я! У меня плохо получается. – «Демидыч» удивлённо приподнял брови. Под его взглядом я осеклась, и мой голос стал похожим на писк мыши. – Попросила Альбину, чтобы та уговорила Савву помочь. Он ведь не трогал тебя больше?