Книга Секрет королевы Маргарет, страница 103 – Алиса Селезнёва

— Ваше Величество, Абигейл! Её схватили и бросили в королевскую темницу…

Роза знала куда идти. Она вела меня прямиком в подвал, в сторону самых страшных и холодных комнат замка. В темницу. В тюрьму. В казематы… Я ни разу туда не спускалась. Боялась. Боялась накликать беду. Думала, что, если взгляну на камеры хоть одним глазком, то непременно окажусь там, а потому всеми правдами и неправдами их избегала. И избегала бы и дальше, если бы Роза не пришла и не сказала о беде, случившейся с Абигейл. Она и правда томилась в темнице. Старуха лежала ничком на сене в одной грязно-серой рубахе, местами порванной, местами запачканной кровью.

Стражники пропустили меня, но двери камеры не открыли. Схватившись за ржавые решётки, я позвала её. Тихо, осторожно, почти шёпотом. Кричать здесь мне казалось кощунством. Абигейл подняла голову и кривовато улыбнулась. Слюна у неё была красная. На нижней челюсти не хватало двух передних зубов.

— Ваше Величество… Вы ли это?

— Что случилось? – спросила я, пропустив мимо ушей сарказм. Старуха подползла ближе, старательно пряча пальцы ног под длинную рубаху. Те тоже были в крови и неестественно выгнуты. Абигейл пытали и пытали жестоко. От жалости к ней мне хотелось плакать.

— Отказалась извести любовницу одного богатея, вот на меня его жёнушка и навела стражников. Сказала, что я служу дьяволу и насылаю проклятия на благородных людей.

Старуха, несмотря на отчаянное положение, по-прежнему хорохорилась, сыпала остротами, громко и вызывающе смеялась. «Железная воля», – мысленно восхитилась я. Абигейл будто не в тюрьме была, а на рынке и рассказывала не о себе, а о какой-то из своих товарок. От боли она иногда сжимала зубы. По лицу пробегала судорога, но потом она отмахивалась и веселилась ещё пуще, словно выступала в цирке. Я не понимала, зачем ей это. Кроме нас в темнице больше не было никого. Только холод, сырость, темнота и стражники. Из всех щелей дуло. В коридорах так и гулял ветер. Поведя плечами, я сняла шаль и просунула между прутьев.

— Возьми. Тут холодно. Нельзя, чтобы ты простудилась.

— Не переживайте, Ваше Величество! Скоро мне будет жарко. На площади в мою честь разведут высокий костёр.

Она снова расхохоталась. Видимо, смех помогал ей не сойти с ума от страха и боли. Мне хотелось сказать ей что-то хорошее, что-то ободряющее и доброе. Что-то вроде того, что я пообещала Сесилии. Я что-нибудь придумаю. Обязательно тебя вытащу. Но язык словно прирос к небу. Нельзя. Нельзя её обнадёживать понапрасну.

— Я постараюсь тебе помочь. Приложу все усилия.

Абигейл посмотрела на меня искоса, но вслух ничего не добавила и не напомнила о данном мной обещании, будто давала выбор или надеялась на мою совесть. И тогда я решила спасти её любой ценой. Не потому, что мечтала вернуться домой. Похоже, Абигейл это было не по силам, а я смирилась и приняла дворец Леонарда и Аелорию. Куда уж теперь, если я жду ребёнка… Я хотела её спасти, чтобы доказать себе, что могу сделать хоть что-то. Хоть что-то хорошее, раз уж не получилось ни со школами, ни с больницами, ни с бесплатной столовой.

Абигейл, словно прочитав мои мысли, снова расхохоталась, однако опять не произнесла ни слова и только покачала головой. Это покачивание могло означать, что угодно. Но я отодвинулась от прутьев решётки и бросилась к кабинету короля. Мимо проносились гобелены со львами, полотна сражений, слуги, придворные, а я всё бежала и бежала, держась то за правый бок, то за сердце. Я носила ребёнка Филиппа. Я была уверена, что носила ребёнка Филиппа, однако за несколько дней до встречи с лесными разбойниками я делила ложе с Леонардом и сейчас хотела это использовать.