Книга Плохиш для хорошей девочки, страница 112 – Алиса Селезнёва

Своё семнадцатилетние Агата отмечать не стала. В её душе не было праздника. Прошлый день рождения принёс только боль, и она с дрожью в сердце вспоминала месяц, который последовал за ним. Анна Георгиевна мялась, но не настаивала. С ней тоже творилось что-то странное. В голубых глазах облаком уже третий день висел не то испуг, не то отрешённость, не то надежда. Свои мысли она озвучила Агате только спустя два дня, пришла к ней в комнату и села на кровать.

— Знаешь, утром умер твой отец.

— От коронавируса?

Мать кивнула.

— У него с юности были слабые лёгкие. В субботу прощание. В морге на Менделеева.

Агата переплела пальцы и поняла, что ничего не чувствует. Отец умер для неё уже давно. В тот день, когда появился у дверей центра с пакетом гостинцев. А может, и раньше, когда оставил их с матерью.

И всё же наплевать на прощание она не смогла. Вторая жена отца, одетая во всё черное, громко рыдала у гроба. Их сын, как стойкий оловянный солдатик, стоял рядом. Агата силилась вспомнить сколько ему лет, но к нужным результатам так и не пришла. Она не держала долгую речь, не приносила соболезнований безутешной вдове и не оставляла на закрытом гробу ярко-красные гвоздики. Она простояла в конце зала ровно пять минут и вышла никем неузнанная и незамеченная. Слова «Прощай, папа!» – Агата произнесла на улице в небо.

Семье Наумовых повезло. Вирус обходил их стороной либо проник в их тела бессимптомно и ушёл незамеченным. Зоя Альбертовна болела тяжело. Долго лежала в больнице и не менее долго восстанавливалась дома. Их новая домработница Юлия потеряла только обоняние и вкус, но уже через две недели бодрая и ни на грамм не похудевшая вернулась к своим обязанностям. Почти так же легко отделался и Артур, а вот его мать, бывшую жену Вадима, угораздило заработать тяжёлую пневмонию. Позже Вадим рассказывал, что отдышка не оставляла её потом ещё полгода.

Кроме Андрея Игоревича, среди знакомых Агаты умерших не было. Подхватившие вирус преподаватели худо-бедно возвращались в строй. Даже пенсионеры. Хотя память у многих стала страдать, а хронические заболевания обострились. В обществе начали говорить о прививках. Анна Георгиевна ворчала. Агата этой новостью не интересовалась. До совершеннолетия у неё ещё было полно времени.

После сдачи летней сессии Анна Георгиевна всё-таки утащила Агату в Симферополь. Та упиралась всеми руками и ногами, но мать её не услышала. Приехав в «Дикую чайку», Агата превратилась в ходячую тень. Каждый угол, каждое деревце там напоминали ей о Даниле и бередили старые раны. Раны, которые ни в какую не хотели затягиваться.

Агата всем сердцем ненавидела Данила. Сильно. По-прежнему. Обида на него никуда не делась. Не уменьшилась ни на миллиметр. Но она его не забыла. Каждое её новое утро начиналось с мыслей о нём. Каждый вечер она засыпала с его именем на устах. Данил часто приходил к Агате во сне. Это были хорошие сны. Добрые, яркие и счастливые. В них он держал её за руку. В них он признавался ей в любви. В них он гладил её по волосам. По длинным, пушистым и блестящим волосам. В этих снах не было Леры, и иногда Агата хотела остаться в них навсегда.

В начале августа Анна Георгиевна наконец сжалилась над дочерью и отпустила её домой, а ровно через неделю вернулась на Урал сама.