Книга Отец (не) моего ребенка, страница 76 – Ольга Висмут

— Так объясни! – он хмурится.

— Теперь сплетни пойдут по деревне. Мы с мамой старались их избежать.

— Так ты сплетен боишься? И это говорит девушка, которая на всю улицу пугала меня журналистами? – он припоминает мне случай возле больницы.

— Там была другая ситуация, – оправдываюсь я.

— Не вижу разницы. Почему тебя вообще беспокоит, что скажут люди? Ты всю жизнь собираешься жить с оглядкой на чужое мнение?

— А вас разве не беспокоит?

Наши взгляды внезапно встречаются.

— Честно? – он смотрит на меня сверху вниз. Задумчиво и немного сердито.

— Честно.

— Мне плевать. Я не нуждаюсь в чужом одобрении, чтобы делать то, что хочу.

До меня внезапно доходит.

— Поэтому вы поехали со мной? Просто потому что захотели и вам плевать, что я думаю поэтому поводу? – говорю с горечью.

— Возможно, – кивает он, продолжая сжимать мою руку.

— Вы кошмарный человек! Эгоист!

Его брови выразительно приподнимаются. А я продолжаю:

— Какое счастье, что я беременна не от вас!

— И почему же?

— Не хочу думать, что произведу на свет еще одного эгоиста, которому будет на всех плевать!

Внезапно он резким движением притягивает меня к себе еще ближе.

Теперь между нашими телами и ладонь не просунешь. Зато я хорошо ощущаю рельеф его торса и того, что пониже. Надеюсь, то твердое, что тычется мне в живот, всего лишь пряжка ремня.

— Думаешь, мой брат чем-то лучше? – рычит Барковский, наклоняясь ко мне. – Думаешь, ему не плевать? Если бы он заботился хоть о ком-то, кроме себя, тебе не пришлось бы сегодня тайком убегать из дома!

Его лицо оказывается так близко от моего, что я невольно сжимаюсь. Глаза злые, голодные. Будто в эту минуту Владимир за что-то очень сильно ненавидит меня.

А потом его взгляд впивается в мои губы.

Близко. Опасно близко.

Внутри все сжимается от страха и возбуждения. Я словно балансирую на краю, между раем и адом.

Инстинктивно облизываю пересохшие губы и выдыхаю.

Взгляд мужчины темнеет. Руки крепче сжимаются на моей талии.

Медленно, неотвратимо он начинает наклоняться ко мне.

— Ой, батюшки, – прямо над ухом раздается возглас мамы. – Да тут дров уже на три бани хватит! Катя, зачем ты гостя так много работать заставила?

Дергаюсь, не ожидая ее тут увидеть. Да и вопрос очень странный. Кому как не ей знать, что я никого не заставляла.

Владимир с явной неохотой отпускает меня. В его глазах мелькает досада. Я же быстро отхожу от него. Только бы мама ничего не заметила!

Оборачиваюсь.

Она улыбается во весь рот. Вот-вот медом весь двор зальет.

— Ах, какой мужчина рабочий. Не то что Колька. А про баньку это вы правильно сказали, Владимир. Раньше мы ее каждую пятницу топили, а теперь и дров нарубить некому. Но печка исправная, ее еще мой муж своими руками делал.

Мама трещит, а мне хочется провалиться сквозь землю. Что вообще это было? Мне показалось, или Владимир в самом деле хотел поцеловать меня? А я собиралась ему это позволить!

Мне стыдно смотреть на Владимира (он же теперь непонятно что обо мне думает!), но взгляд сам собой постоянно возвращается к нему. К насмешливому и такому понимающему прищуру синих глаз, тонко изогнутым губам, гладко выбритому подбородку, сильным ключицам в распахнутом вороте рубашки…

Взгляд скользит ниже.

Ничего не могу поделать с собой.

У Владимира гладкая кожа, под которой перекатываются рельефные мышцы. Тело не перекачанное, но подтянутое, сухое и жилистое. От пупка вниз идет тонкая темная дорожка и исчезает за краем брюк…