Онлайн книга «Отец (не) моего ребенка»
|
Гулко сглатываю, уставившись на пряжку его ремня. Кажется, я уже не красная, а пурпурная: от стыда, смущения и не вовремя разгулявшихся тайных желаний. — Ой, ну все, не мешаю. Попаритесь сегодня с Катюшкой от души. Нет ничего лучше от разных хворей, чем банька! На чердаке даже веники есть. И березовые, и дубовые. Сейчас полезу, достану. Мамин голос возвращает меня в реальность. Это она сейчас что сказала? — Мама! — А что? – и снова этот наивный взгляд простой чукотской девочки. – У нас там места много, вдвоем поместитесь. А если стесняешься, так я вам простынки дам. У меня от возмущения даже в горле першить начинает. — Не беспокойтесь, Светлана Генадьевна, – вмешивается Владимир. Я жду, что он откажется от бани, но не тут-то было. Этот гад говорит: – Покажите, где у вас вход на чердак. Я сам достану веники. Сто лет в бане не был. И смотрит на меня с насмешливым интересом. Решил взять на “слабо”? Меня его поведение злит. Пора прекращать этот балаган. — Владимир Данилович, – улыбаюсь с самым елейным видом, – так может вы и охранников своих пригласите? Что же они полдня уже в машине сидят. Пусть бы тоже попарились, кости размяли… В глазах Барковского что-то мелькает. Предупреждение? Вызов? — Язва ты, Катька, – ворчит мама. Ей мое предложение, похоже, не нравится. – И в кого такая пошла? Она уходит, явно давая нам возможность остаться вдвоем. Но я разворачиваюсь и топаю вслед за ней. Нет у меня ни малейшего желания заводить романы с Барковским. А тем более париться с ним в одной бане! Хотя… Воображение тут же рисует картину: обнаженный Владимир лежит лицом вниз на полке. Только поджарые ягодицы стыдливо прикрыты полотенчиком… Нет, в топку полотенчико. Пусть так и лежит с голой задницей! А я стою рядом, с кровожадной улыбкой на лице и дубовым веником в руках. Ух! Я бы его попарила от души! Да так, чтобы он на коленях пощады просил! Представила голого Владимира на коленях и… у самой чуть колени не подогнулись. Уж слишком горячо стало внутри. Словно в меня плеснули жидким огнем. Меня слегка потряхивает от эмоций. Прибавляю шаг, желая быстрее спрятаться в доме. Только бы никто не догадался о моих мыслях! — Ох, – вздрагиваю, когда Владимир касается моего плеча. Сердито смотрю на него: — Обязательно так подкрадываться? А у самой заполошно бьется сердце. — Ты такая милая, когда сердишься, – как ни в чем не бывало улыбается Барковский. Открывает мне дверь. Пропускает вперед. Его руки уверенно ложатся мне на плечи. По телу бегут мурашки. Куртка скользит вниз. Я чувствую спиной, что Владимир стоит близко-близко. Так близко, что его дыхание шевелит волосы у меня на затылке. Я цепенею. Мы вдвоем, в полумраке коридорчика. Не знаю, о чем он думает, но у меня обостряются все чувства. Дыхание учащается, в горле пересыхает, и я сглатываю застрявший комок. Владимир не торопится. Его ладони по-хозяйски гладят мои плечи, ведут вниз по рукам, потом одна ладонь ложится между лопаток. От нее идет такой жар, что я невольно выдыхаю. Нужно скинуть эту наглую ладонь! Отойти. Возмутиться! Но я продолжаю стоять, слушая, как кровь грохочет в ушах. Мои щеки пылают. — Вот и все, – говорит Владимир абсолютно спокойным голосом. – Можем идти. Все? Он о чем? Выныриваю из дурмана. Я думала, он меня тут облапать решил, а он всего лишь повесил мою куртку на гвоздик! |