Книга Отец (не) моего ребенка, страница 115 – Ольга Висмут

Хватаю первую попавшуюся тряпку с кресла и набрасываю на зеркало. Не желаю видеть себя!

Иду на кухню, по дороге натыкаясь на все подряд. Кресло, столик, шкаф, этажерка… Все углы сегодня мои.

На кухне хватаю ведро и тряпку. Остервенело мою окна, за которыми светятся огни ночного города, потом перехожу на пол. Хотя Тамара только вчера делала влажную уборку. Но мне нужен этот простой монотонный труд. Нужен, чтобы не думать!

Достаю из шкафчиков всю посуду, включая хрустальные рюмки и бабушкин кофейный сервиз. Все перемываю раз десять. Шкафчики тоже.

На пальцах уже мозоли от трения и воды, но эта боль ничего не значит по сравнению с душевной болью.

Я должна забыть про Вову. Забыть все, что у нас было. Так будет правильно.

Но глупое сердце никак не хочет с этим мириться! Оно колет и бьется так сильно, что готово вот-вот выскочить. Я уже думаю, что светит мне приступ. Но это всего лишь боль из-за расставания.

Места себе не могу найти в квартире. Она кажется такой пустой и чужой… без него.

Бессмысленные метания останавливает входящий звонок моего телефона. Вздрагиваю и смотрю на гаджет с голодной надеждой.

На экране – Вова.

Одна моя половина хочет схватить телефон и ответить, а вторая – хочет его разбить. Или хотя бы занести Вову в черный список.

Я колеблюсь, не зная, какой из двух половин уступить. Не беру трубку. Не могу. Не хочу, чтобы он слышал мой заплаканный голос.

Хуже всего, что понимаю: могу сорваться и наговорить ему много чего, о чем потом пожалею. Меня переполняют досада и злость на него вперемешку с обидой.

И понимаю, что прощу его, как только услышу. А так нельзя. Мне самой нужно подумать и решить, чего я хочу.

Хочу ли я быть с ним после всего?

Знать, что он никогда не будет моим окончательно. Что мне все время придется его делить с такими, как Эля. И что однажды он оставит меня ради женщины своего круга.

Готова ли я быть с ним, зная все это?

Словно в ответ на мои мучения, ребенок начинает пинаться.

Это его первое движение, которое я ощущаю. Руки инстинктивно накрывают живот.

Меня охватывают одновременно и радость, и горечь.

Приходится напомнить себе, что это не мой ребенок. Не нужно к нему привязываться, не нужно думать о нем.

Это ребенок Эли и Виктора.

Но он будто не согласен со мной. Пинается еще сильнее.

— Прости, – шепчу, поглаживая живот, – я не твоя мама.

И снова слезы бегут по щекам. Но теперь у них уже другая причина.

Сажусь в кресло, поглаживаю живот и укачиваю себя. Отгоняю навязчивые мысли об этом ребенке. Не мой он. Я не имею на него права.

Но если продолжу встречаться с Вовой и буду приходить домой к Эле и Виктору, то буду видеть и малыша. Это все равно что растравливать раны солью!

Нельзя к нему привязываться, он чужой. Правильно сказал Виктор: я всего лишь живой инкубатор для их ребенка. Нельзя забывать об этом.

С тех пор как я связалась с этой семейкой, в моей жизни происходят одни потрясения. Но нужно быть благодарной за то, что Илья идет на поправку.

От Вовы пиликает сообщение, но я не открываю его. Сама звоню маме.

Мне нужно поговорить хоть с кем-то, пока совсем не слетела с катушек.

— Привет, мам, – говорю тихо. – Не поздно?

— Что ты, Катюш, привет. Как ты там?

— Да нормально. А вы как? Как Настя себя чувствует?

— Все хорошо, не переживай.