Книга Отец (не) моего ребенка, страница 114 – Ольга Висмут

— Все, хватит, – тут же выставляю руку вперед, преграждая ему дорогу. – Не хочу тебя ни видеть, ни слышать. Иди к Эле.

— Да при чем тут Эля? – чуть ли не рявкает он.

Я рывком открываю дверь.

— Сегодня Эля, завтра Галя, потом вообще какая-нибудь Дженна! – шиплю, не желая смотреть в его сторону. – И ты про всех, кто окажется в твоих объятиях, будешь говорить, что это не то, что я думаю. Все. Между нами все кончено.

Вова закатывает глаза, а я ныряю в салон, не дожидаясь ответа, и хлопаю дверью.

Меня трясет. Вот-вот заплачу. Но надо держатся. Хотя бы до дома.

Стас не спешит в машину.

Я же вдыхаю и выдыхаю, успокаивая себя. Наконец, водитель садится за руль.

— Владимир сказал отвезти тебя туда, куда скажешь, – говорит он.

— Ко мне на квартиру, – повторяю сквозь зубы.

Стас кивает и заводит машину. Я не пожалею о своем решении. Так правильно и нужно. Лучше порвать сейчас, пока мы не срослись слишком сильно, пока еще можно рвать.

Стас провожает меня до дверей подъезда, неловко топчется, предлагая довести до квартиры. Но я качаю головой: не надо. Пусть едет к сыну, он и так потратил на меня свой выходной.

Лифт занят. Походкой старой бабки поднимаюсь по лестнице. Шаркаю по ступенькам, потому что ноги внезапно налились свинцом.

Мимо проходит соседка с пакетом мусора, здоровается. Мне каким-то чудом удается растянуть губы в улыбку и пожелать ей доброго вечера.

Но все это словно не я. Словно кто-то другой переставляет мои ноги, улыбается и отвечает вместо меня.

А я, маленькая, забитая, отчаявшаяся, сжалась в комочек где-то в уголке собственного тела и из последних сил душу слезы.

Так плохо мне не было еще никогда.

— Ой, Катенька, – приставучая соседка никак не отвяжется, смотрит на меня сердобольно, – на тебе лица нет. Что-то случилось?

— Как это нет? – кривлю губы в улыбке. – Вот оно, все на месте, не переживайте.

— А Ильюшка там как? А Настенька?

Приходится отделаться общими фразами и не слишком вежливо прервать разговор.

Она качает головой, поджимает губы. Но мне плевать, что она думает. Мне сейчас вообще на все плевать, кроме собственной боли.

Только войдя в квартиру и захлопнув дверь, я позволяю себе заплакать.

Просто перестаю кусать губы и спускаю эмоции с поводка.

Слезы льются рекой. Упав на кровать лицом в подушку, я кричу от боли. Рыдаю взахлеб и не могу остановиться. Меня трясет. Сердце разъедает от предательства и обиды.

А перед глазами так и стоит образ Эли, целующей Вову.

Почему он ее не оттолкнул? Почему позволил себя целовать?!

Не могу отогнать эту картину. Как не пытаюсь, как не заставляю себя, а мысли все равно возвращаются к этому проклятому поцелую!

Подтягиваю колени к животу, обхватываю их руками и лежу, тихо вздрагивая и всхлипывая.

Сил рыдать уже нет. Но боль не стала слабее.

Надо что-то делать. Придумать себе занятие, чтобы отвлечься и не думать об этом. Потому что в таком состоянии я не засну.

Поднимаюсь.

Зеркало послушно отражает мое опухшее зареванное лицо с покрасневшими веками и растрепанными волосами.

Красавица…

Видел бы меня сейчас Вова. По сравнению с Элей я и в лучшие времена смотрелась убого, а теперь так вообще!

Приглаживаю волосы.

Но меня посещает мысль: а зачем? Для кого мне теперь быть красивой?

Со злостью запускаю пальцы в шевелюру и взлохмачиваю ее.