Книга Развод. Прошла любовь, завяли помидоры, страница 52 – Элен Блио

— Далеко пошла? – Гусаров тут как тут, нарисовался не сотрёшь.

— Далеко. Дверь не вздумай закрывать опять.

— А что, неужели вернёшься?

— А что, думаешь, стоит у него остаться?

— Надька, с огнём играешь.

— Это ты-то огонь? Так, уголёк остывший.

— Надежда!

— Не беси меня, Гусаров, а? Дверь не закрывай, правда, Полины нет.

— Ну, вы с ней на пару гуляете, что нашли папашу и сыночка?

Смешно, как в воду глядит!

Головой качаю – не его собачье дело.

— Чао, Серёженька, Ларе привет большой. Предохраняйтесь только, а то мало ли…

— Что?

— Куда тебе на старости лет отцом становиться?

— Надя, стой, останься, давай нормально поговорим, а?

— А днём что, ненормально было? Ты мне всё сказал. И про любовь. И про мою занятость. И про стоимость квартиры. Я всё поняла.

— Я не хочу тебя терять.

Он делает шаг, а мне становится так себя жалко, что щиплет в носу, и в груди так давит сильно.

— Поздно, Серёж. Уже потерял. Финита.

Да, финита ля комедия. Да и трагедия тоже.

Не знаю, как другие прощают измену?

Нет, может и можно. Только вот здесь и сейчас это не мой вариант. Я, наверное, слишком себя люблю для этого.

— Пока, Гусаров, я спешу. Меня ждут.

— Надя… Надежда…

Головой качаю. Нет надежды. Никакой.

Выхожу из дома, вызываю лифт. Разглядываю себя в зеркало.

Хороша. Правда хороша.

Как можно изменять такой женщине? Это каким надо быть идиотом?

Улыбаюсь, подмигиваю себе и язык показываю. Прорвемся, Надюха! Еще не вечер! И «сорокет» не приговор и даже «полтос»!

Есть в жизни женщины бабье лето, и оно может быть очень счастливым!

Выхожу из подъезда переполненная каким-то странным ощущением легкости бытия.

Счастьем.

Почему-то.

Улыбаюсь, когда вижу стоящего с букетом Харди и замираю, когда разглядываю рядом с ним… Лару.

Вот же сука!

— Надя?

— Пошла на хер отсюда!

— Что?

— Я сказала. Пошла. Отсюда. На хер!

У Лары ноздри раздуваются, глаза сузила в щелки, нарочно дышит так, чтобы грудь вперёд. Только грудь там – так себе, грустная слегка. Как и всё остальное. Интересно, Серёженьке моему такое норм?

Фу, противно.

— Гусарова, ты совсем охренела?

— Я? Да. Тебя что-то смущает.

— Пипец просто. Хамка. – она поворачивается к Харди, видимо надеясь получить у него поддержку, но Алекс просто смотрит.

Понимает, видимо, что это моя война.

— А ты шалава. Еще вопросы есть?

— Я… я…

— Последняя буква в алфавите, да, кстати, пойдешь к Гусарову, напомни, чтобы дверь на засов не закрывал. Если дочь домой опять не попадёт я его убью.

— А ты сама-то что, домой возвращаться не собираешься?

— А это, дорогая подруга, не твоё собачье дело. Алексей?

Делаю шаг в сторону Харди, улыбаюсь елейно, протягиваю руку, которую он тут же берёт, наклоняется и оставляет жаркий поцелуй.

— Ты как всегда великолепно выглядишь.

— Спасибо, ты тоже.

— И сражаешься не на жизнь, а на смерть. – вот теперь он окидывает взглядом Лару, – Люблю таких, боевых, наглых и горячих. В постели – просто огнище!

Он переключает внимание на меня, подмигивает, протягивает букет, а я краем глаза вижу вытянувшуюся физиономию Лариски.

Да, да, дорогуша, вот так!

Вы думали Надежда будет страдать? Не тут-то было!

— Пойдем? – коротко говорю своему кавалеру, не обращая внимания на бывшую подружку.

Он обнимает меня за талию и направляет к своей машине.