Книга Развод. Прошла любовь, завяли помидоры, страница 43 – Элен Блио

Нечаянно бросаю взгляд…чёрт. Я не специально посмотрела, правда!

Блин, мне почти сорокет, что я творю?

Краснею еще сильнее, потому что понимаю, что у Харди там ого-го!

Дети уходят, а он, нагло ухмыляясь встаёт напротив, руки складывая на груди.

— Ну что, Надюш, чем займёмся?

Интересный вопрос.

— Я буду кофе пить, а ты…

Оглядываю его всего, медленно, с прищуром, обращая внимание на всё. И на то, что в штанах, и на то, что выше. Картинка мне нравится. Очень нравится.

Да, у меня губа не дура! Такой кадр себе в любовники наметила!

— Так что, Надежда, мой компас земной, а?

— Посуду помой. Компас!

Он начинает ржать, делая шаг ко мне, но…

— В дверь звонят, открой, может это твоя лягушонка в коробченке вернулась?

— Bonjour, mes amis, mes enfants! Quelle belle matinée. (Добрый день, мои друзья, мои дорогие, какое прекрасное утро!) – влетает в квартиру позитивная мадам.

— Ты считаешь, mon cœur (моё сердечко), что оно прекрасное? – Харди целует её в щеку.

— Сhéri (дорогой), ты завтракаешь с такой jolie femme (прекрасной дамой) и считаешь, что утро так себе? Ставлю двойку.

Его замечательная бабуля, в умопомрачительном шелковом кимоно изумрудного цвета, накинутым сверху алым пончо и в тапочках с меховыми помпонами цвета клюквы просто богична.

Она грозит Харди наманикюренным пальчиком, на котором огромный перстень с бирюзой и идёт ко мне.

— Моя милая, вставай, пойдем отсюда, если мужчина, завтракая с тобой не считает утро прекрасным – это не твой мужчина!

— Ба, прекрати, утро с Надеждой прекрасно, но, во-первых, она заставляет меня мыть посуду, во-вторых, отсюда только что свалила Марианна Геннадьевна.

— C’est un enculé! (Эта тварь)

— Бабушка, держи себя в руках!

— Pardon (простите), – бабуля смотрит на меня головой качая, – не могу держать себя в руках, эта тупица, вобла губастая, меня просто из себя выводит. Но! – Снова наманикюренный пальчик с перстнем указывает на Харди. – Я тебе сразу всё про неё сказала!

— Да, бабуле она сразу не понравилась, – подмигивает мне Алекс.

— Но вы же, мужики, думаете не головой, а тем, что болтается между ног!

— Ба, если бы мужчины думали головой, то у тебя не было бы сейчас недвижимости и наследства.

— Oh, oui, c'est vrai (о, да, это правда), но понимаешь, дорогой, когда дураки другие мужчины – это нормально, но, когда твой внук дурак – это обидно.

— Лиз…

— Что? Скажи еще, что я не права?

— Права, как всегда!

— Вот! Иди, мой посуду, а мы с Надин посекретничаем, да, ma chère (моя дорогая)?

— Oui, madame (да, мадам).

— Oh, maintenant, qui est adorable (О, как восхитительно)! Пойдём.

— Могли бы поговорить и тут! – с сожалением говорит Харди, но его бабуля, берет меня под руку.

— Мы пожалеем твои уши, mon petit ami (мой маленький друг)

— Спасибо, дорогая Элизабет, я этого не забуду!

— Да, да, упомянешь меня в своём завещании!

Она посылает ему воздушный поцелуй и утаскивает меня в гостиную.

Квартира у Алекса, конечно, более чем достойная. Большая, с хорошим ремонтом, дизайном. Невольно разглядываю её, думая, что осталась бы тут еще на денёк.

— Нравится? Это моя работа.

— Что? – непонимающе смотрю на неё.

— Интерьер, конечно! Я не профи, но кое-что умею, все мои приятельницы, когда были живы, обращались только ко мне, сейчас их дети и внуки тоже, ну и сарафанное радио. Или, как говорят французы le bouche à oreille – из уст в уста.