Книга Развод. Прошла любовь, завяли помидоры, страница 37 – Элен Блио

— Ох, ты ж, ёшкин кот…

Пока я с блином возилась и слушала бекон и правда слегка того…

Хватаю лопатку, перемешиваю, затем быстро переставляю сковородку. Вроде не критично, и потом, я люблю, когда вот так, зажаристо.

— Нет, Бестужев, ты всё-таки гандон! Ты… ты вообще мне обещал, что не будешь таскать тёлок в дом, где живёт мой сын.

Переворачиваю блин.

— Это было пять лет назад, тогда еще твоему сыну было семнадцать, сейчас он совершеннолетний. И вообще, я не собираюсь обсуждать с тобой свою личную жизнь и тех, кто приходит в мой дом. Откуда ключи, кстати?

— От верблюда! Тут есть моя доля, в квартире, имею право.

— Что-то с памятью твоей стало, да, Манюня? Я твою долю тебе выплатил еще в прошлом году, документы все есть.

Снимаю блин, заливаю новый. Увлекательное занятие слушать перепалку супругов и готовить завтрак. Как сериал смотрю по «России».

— Алекс, ты…

— Я не понимаю, ты сейчас из меня дурака пытаешься сделать? На публику работаешь? Так вот, эта рыженькая штучка не такая тупая как некоторые. – ай, спасибо, дорогой! Как приятно! – Даже если ты ей представишь доказательства, что я любовниц расчленяю и на фарш проворачиваю она не поверит. Да, рыжик?

Это наглец ухмыляется, в несколько шагов преодолевает расстояние от двери до меня, обхватывает за талию и впивается в шею как вампир.

О, божечки-кошечки, это, конечно, очень приятно, но какого хрена?

— Сладкая такая, охренеть, я поплыл. – это он говорит шепотом! Чтобы жена не слышала.

Блин!

Чёрт! Жена! Он, не стесняясь жены меня… Нарочно! Специально, блин!

Может, ревность её вызвать хочет?

Блин сгорит!

— Бестужев, ты… ты… урод моральный!

— Это для тебя новости, Маня? – ухмыляется, отрываясь от шеи и глядя мне в глаза.

Дергаюсь, пытаясь вырваться. Не отпускает.

— Блин горит! – шиплю.

А он еще сильнее притягивает на мгновение, а потом руки поднимает, словно хочет показать, что отпустил не потому, что я хотела, а потому что он так решил.

Чутка подгорел, но не критично. Переворачиваю.

— Ты чего в такую рань-то заявилась, дорогая? Завтраком нас хотела угостить? Или что? – он смотрит на неё, параллельно подцепляя со сковородки кусок бекона и отправляя в рот. – М-м-м, класс, прожарка – самое-то, Надюш. И блин!

Утаскивает с тарелки только что снятый, сворачивает и отправляет в рот. А я уже снимаю новый, наливаю тесто на сковороду, смазываю снятый маслом.

— Сына хотела повидать. Имею право.

— Сына ли? Или женщину, которая со мной ночь провела? Кто сдал, колись? Опять твоя подружайка с собачкой гуляла вовремя или что?

Переворачиваю.

Опять? Хм… то есть его тут не первый раз уже ловят?

Харди перехватывает мой полный негодования взгляд и нахально подмигивает.

— Понимаешь, Надюш, тотальный контроль. Сама сбежала с шейхом, понимаешь ли, а я виноват.

— Ты бредишь, Бестужев? Никуда я ни с каким шейхом не сбегала.

— Ах, да, я забыл, оказалось, у него не нефтяная скважина, а заправка, и не в Дубае, а в Баку, да?

Как интересно живут люди! Шейхи, Дубай, заправки, Азербайджан. А у меня блины.

Новый ставлю.

— Ты сейчас будешь при ней нашим грязным бельем трясти?

Её губы изгибаются, всё лицо искажает гримаса недовольства.

— Во-первых, не нашим, а твоим, во-вторых, не я это начал. Ты без предупреждения ввалилась в мой дом, ты сперла ключи у сына, чтобы иметь возможность сюда притащится, я дурак, что сразу не поменял замок, ты оскорбила женщину, которую я глубоко уважаю. Продолжать? Какого хрена ты всё это сотворила, Марианна?