Онлайн книга «Развод. Прошла любовь, завяли помидоры»
|
Она бесит, а вагина её, значит, не бесит. Тьфу. Захожу домой. Как-то странно и пугающе темно. И тихо. Нет, то, что Гусарова нет дома это я как-то даже не сомневалась. Но где Полина? Стучу в комнату дочери – всегда стучу, с утра вот единственный раз, когда зашла без стука! Тишина. Открываю. Чёрт, пусто! И, как всегда, монитор забыла выключить, коза! Где её носит? Хватаю телефон, набираю номер. «Абонент не абонент». Ну естественно! Вот же… времени уже до хрена, на улице давно темно – октябрь! Да еще и похолодало ощутимо, а моя звездень наверняка напялила джинсовку на худи и всё! А мне вот в тёплом пальто сейчас с Иннокентьевичем было стоять не айс! На самом деле, стоять с ним было жарко, но это мы опустим. И где мне её искать? Стоп! Иннокентьевич Харди! Наверняка она с его сыном. Только вот как мне его найти? Телефон же я оставить отказалась, да это бы мне и не помогло, это ведь мне нужно ему позвонить! Что он там сказал? Соседний подъезд? Тридцатый этаж? Вылетаю из квартиры и натыкаюсь на мужа. Гусаров стоит с виноватым видом, глазки бегают, и амбре стоит такое, словно он месяц отбывал повинность на вино-водочном. Мудак. Вот же мудак! — Надя, ты куда? — К любовнику. — Что? — Что слышал. — Ты… как ты… — Как и ты. Кстати, на развод на госуслугах подаешь ты, я пошлину платить не намерена! — Ты… — Всё, чао бамбино, мы разошлись как в море корабли. Залетаю в лифт, нажимаю цифру один… Уже через пять минут мнусь перед дверью Харди. — Надя, ты что тут делаешь? — Дорогой, кто там? Кто, кто… конь в пальто… * * * Прим. Автора. «Набил бы я тебе рыло, только Заратустра не позволяет» – реплика Остапа Бендера из романа И. Ильфа и Е. Петрова «Двенадцать стульев» Глава 16 — Божечки-кошечки, Алекс! Почему ты сразу не сказал, что ждёшь такую фемину? C'est magnifique, incroyable, аh, quelle femme! (Это великолепно, невероятно, какая женщина) О-о! Я сливаюсь, детки, не буду вам мешать. Я в шоке. Нет. Я реально в… Да, господи, прости, в ахере я. Потому что в холле шикарной – это я успела заметить – хаты Харди стоит не просто старушка, божий одуванчик. Это нечто среднее между почившей, к сожалению, иконой стиля Айрин Апфель и так же, увы, почившей королевой Елизаветой. Это его…Мама? Нет… — Ба, погоди, – Алексей Батькович, то бишь Иннокентьевич, говорит вроде спокойно, но я вижу – вижу! – как его щеки слегка розовеют. Божечки-кошечки – тырю не задумываясь лексикон старушенции. Он краснеет? Краснеет? Харди? — «Ба»! Сколько лет тебя прошу, как горох об стенку. Никаких «ба»! Просто Лиз, Элиза, Элизабет. «Элизабет, Бетси, Бетти и Бесс весною к корзинкой отправились в лес» – помните эту загадку? – она мне подмигивает. – Лиз мне нравится больше всего и в юности мне говорили, что я похожа на Элизабет Тейлор. Были времена. Говорит бабуленция быстро как из пулемета стреляет словами, остановить нереально, и я даже забываю зачем притащилась сюда. — Лиз! Это же так просто! – «ба» закатывает глаза, вздыхает. Харди сжимает челюсти, но смотрит прямо на меня, не отрываясь, словно считывает ситуацию, пытается понять – как я реагирую на его восхитительную родственницу. — Ах, mon cher ami (мой милый друг), я бы с удовольствием осталась, поболтать с вами и узнать, кто же сия незнакомка, но увы, увы, – мадам подходит ко мне ближе, чуть привстает на носочки, потому что я выше, и шепчет, – меня ждут мои тигры. О… Quel arôme agréable! (какой приятный аромат) Душечка, не сочтите за дерзость, что у вас за духи? |