Книга Серебряный развод, страница 2 – Олеся Рудая

Эти слова — как спичка в бензин.

Жалость к себе сгорает в одну секунду. Внутри — пепел. А потом — взрыв.

Кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. Дыхание становится частым, горячим, звериным.

И вдруг — тишина.

Связь оборвалась.

Я вскочила, будто током ударило, и начала метаться по дому, как зверь в клетке. Комнаты мелькали перед глазами, но яростный пожар внутри только разгорался, превращаясь в испепеляющее пламя.

Плевок в душу. И этот... этот двуличный ублюдок — мой муж? Отец моих детей? Человек, которому я отдала лучшие годы, тепло души и кусочек за кусочком — саму себя?

Сердце застыло ледяным комом, а в ушах стоял пронзительный звон ярости.

Тело вдруг обмякло, словно кто-то выдернул позвоночник — ту самую опору, что держала меня все эти годы. Ноги становятся ватными, руки — бетонными, недвижимыми. Я бесшумно сползла на пол, как тряпичная кукла. Щека прилипла к ледяному паркету, а слезы потекли ручьями, образуя на полу жалкое соленое озерцо.

Во рту — солоновато-горький вкус его предательства.

Разум отчаянно цеплялся за соломинки:

«Чуть не дала» — значит, все же не дала?

Вадим — известный бабник, Костя просто поддерживает друга...

Может, все не так страшно? Может, у нас все хорошо?

Жалкие попытки самообмана.

Слабая надежда — последний оплот перед пропастью.

Я механически взглянула на телефон — прошло два часа. Два часа, чтобы похоронить прежние представления о муже.

Резкий звонок вырвал меня из оцепенения. Сын.

— Да, сынок, — делаю над собой усилие, чтобы голос звучал спокойно.

— Мам, нужно поговорить. Ты свободна завтра? — он старается говорить ровно, но матери не соврешь.

— Конечно. Что-то случилось?

— Нет-нет. Просто встретиться, — врет сын.

— Хорошо, завтра.

Он бросает трубку, оставляя меня наедине с мрачными догадками.

Утро растворилось в бесконечных уточнениях, пробежках между столами с декором и вымученных улыбках. Репетиция свадьбы — всегда стресс, но сегодня я ловила себя на том, что забываю слова, теряю нить разговора. Мысли упрямо возвращались ко вчерашнему звонку, к тому, как Костин голос сливался с пьяным гомоном.

Муж явился под утро, пахнущий чужим парфюмом и дешевым коньяком. «Дядя из Германии так разошёлся!» — смеялся он, целуя меня в щеку. Губы холодные, скользкие, как у резиновой куклы. Раньше я верила его «рабочим ужинам», «внезапным совещаниям». Теперь каждый его вздох казался ложью.

Впереди — встреча с Вадимом.

Двери зала захлопнулись за спиной с глухим стуком. Июньский зной обрушился на меня, как удар. Воздух густой, обжигающий, ветра нет.

Осматриваю парковку — где же его машина?

Солнце стояло в зените, безжалостное, слепящее. Я зажмурилась.

— Нина?

Голос не Вадима. Женский, нарочито сладкий, с лёгкой хрипотцой от сигарет. Поворачиваюсь — девушка в цветастом сарафане. Стройная, с небрежными локонами. Ничего общего с грузным, вечно хрипящим Вадимом.

— Простите, задумалась, — автоматически растягиваю губы в улыбке.

Будущие невесты часто узнают меня — соцсети делают свое дело.

— Нам нужно поговорить.

— Разумеется, — глазами ищу Вадима. Его нет.

Значит, есть время разобраться с этой… Волосы у неё — не просто рыжие. Ядовито-медные, как предупреждающая окраска ядовитой лягушки.

По спине пробежал холодок. «Рыжая… с пирсингом на брови» — всплыло в памяти. Всматриваюсь в ее лицо, но огромные солнцезащитные очки скрывают все, кроме моего искаженного отражения.