Книга Измена (не) моя любовь, страница 77 – Анна Эдельвейс

— Маша, я твой голос не узнаю, он такой слабый. Наверное, надо сделать тебе искусственное дыхание?

— Готовьтесь снимать побои в травмпункте, Мистер Доброе Сердце.

Матвей расхохотался, к этому времени я уже целиком вынырнула из плена Нептуна, стояла мокрой вертикальной лужей.

Сама моргала, сама дышала, сама прокашливалась. К удивлению, туфли, вся одежда была на мне, утопая, я не растеряла хозяйского обмундирования. Всё: пиджак, юбка, фартук, резинка в волосах — всё крепко облепило мокрым обручем. Просвечивал бюстгальтер, грудь твёрдыми горошинами торчала кнопками, я видела как пропечаталось кружево трусов на бедре. И перчатки! Аксессуар мокрого клоуна — впору было разреветься. Внезапно скрутил озноб, я вся пошла гусиной кожей, меня трясло. Я автоматически обхватила себя руками.

Зато Милена, получив то, что хотела, оглушительно визжала, весело взмахивая руками:

— Какая неловкая коровушка. Это же надо, ходить в раскорячку. Может, ты пьяная?

Матвей спокойно подошёл ко мне, накрыл полотенцем:

— Идём, Маша, всё будет хорошо.

Не знаю, у кого и когда будет хорошо, у Милены не будет точно.

Женщина объявила мне войну насмерть, и я теперь не спущу ей ни слова. То, что Милена только что пересела на горячую сковородку моей мести — случилось.

Возможно, она цепляясь за права на своего мужчину, на свою добычу, пыталась отравить мне жизнь. Но обижать меня, покушаться? Нет, этого не будет. Причём, если раньше я полностью разделяла её установку: «этот мужчина мой», то теперь я не на её стороне.

Я влюблена в Матвея. Кто сказал, что на эту любовь я не имею права. Это любовь моя. И вот именно эта чужая, убивающая изнутри моё сердце любовь сейчас стояла напротив меня в плавательных мокрых шортах, нагло облегающих его недюжинные выпуклости, приводя меня в ещё большее смущение.

Тут же перед нами оказалась Милена. Смешно было смотреть, как она вгрызалась глазами полными «любви» прямо Матвею в печень. Она настолько пыталась охмурить его своим любовным зельем, что добаловалась и сама поверила в свою неотразимость. Ради этого уже потеряла границу дозволенного. Готова была утопить соперницу. Меня.

— Матвей, она жива. Эта рассомаха цела, у неё руки, ноги двигаются. Не надо так беспокоиться о растяпе. Ну, Матвей, что ты скачешь над ней. Смотри, она чувствует себя хорошо. И вообще, она специально свалилась, лишь бы ты полапал её.

— Милена, отойди. — Матвей говорил с ней как с посторонним человеком. Спокойно, без эмоций.

— Ой, милый, ну я так тебя люблю. Ну прости меня, я больше не буду обижать твоих служанок.

Весь её спектакль она затеяла с единственной целью. Ей нужно было зубами выгрызть из мужика хотя бы одно слово, чтоб остаться рядом с ним ещё на ночь. А там, чем чёрт не шутит. Сложится новая интрига, подвернётся очередная пакость, или удастся взгромоздится на него и снова чего то выпросить. Голодная, жадная на деньги, в плену собственных амбиций она старалась прыгнуть выше собственной головы. Взлетевшая хищница не собиралась выпускать добычу из клыков. Ложиться под желания богатых, терпеть оскорбления ей, как видно, не привыкать.

— Матвей, ты жестокий. Почему ты отправляешь меня на свалку?

— Если это начало истерики, то какое то скучное. Твоё счастье, Милена, что ты женщина. Просто, повернись и беги отсюда так, чтоб я тебя не видел, не слышал.