Книга Измена (не) моя любовь, страница 18 – Анна Эдельвейс

В комнате была ещё одна дверь. Толкнув её, не сомневаясь, поняла: моя обитель. Всё по простому. Кровать, стол, стул, лампа, пара шкафов. По служанке и честь.

Вернулась к Софи. Взяла какую то тряпку с вешалки, нацепила на Софи, сообщила ей, если пикнет, схлопочет. Маленькое тщедушное существо не приходя в себя от моей фамильярности смотрело на меня молча. Мне стало жаль пёсика, я взяла её на руки, прижала:

— Не бойся меня, я тебя не обижу. Но если надо, мы с тобой подерёмся, погрызёмся, поубиваемся. На сдачу я быстрая, а на любовь взаимная.

Нашла шлейку, натянула на Софи поверх её платьица:

— Ну что, погнали гулять?

Так с Софи на руках пошла к ступеням и надо же было, меня чуть не сбило дверью, отлетевшей наотмашь. Грозный бас разрубил воздух:

— Мама, я больше не хочу этого слышать!

Из двери вылетел гренадёрского роста мужик. Косая сажень в плечах, глаза горят, ноздри трепещут. Наверное это и есть «сынок». Вполне себе человеческий.

Мужчина одёрнул белую майку, взглянул на меня:

— Вот скажите, вам делать нечего? На хрена вы возитесь с этой собакой?

— Работа такая. Стартап вашей мамы.

— Себя надо уважать. Что это за работа? Найдите другую.

— Где?

— Что где? Работу найти? Да хоть бы сиделкой в приюте.

— Нету другой работы. Я тут сама на правах сироты в приюте.

И вообще…

Я уже хотела обогнуть ринг с самодуром, выскочившим мне навстречу, как вдруг услышала:

— Удел одиноких красоток, — буркнула гора наглости, а меня прям обожгло. «Одиноких»? На что это он намекает? Терпеть не могу таких нахалов.

Поймала на себе его взгляд — он цепко, не пряча глаз меня разглядывал. То есть он вещал со своей хозяйской колокольни мне своё «правильное мужское мнение», не забывая блуждать по мне именно мужским взглядом.

Вообще, должна признаться, это не самое лучшее ощущение чувствовать себя неполноценной из за чужого замечания.

— Вы кто?

— Оля. То есть Маша.

— Исчерпывающий ответ.

Я отвернулась, собираясь протиснуться между ним и стеной. В воздухе пахло скандалом. Поняла одно: галантность и покладистость в этом здоровенном дяденьке не проживали.

Мужчина напротив меня был весь на взводе, я постаралась вдохнуть поглубже и… немного опьянела от обалденного аромата. Как же пахло от этого огнедышащего вулкана. Живость бергамота и перца замешанных на сладкой ванили, о боже этот аромат знойной пустыни как нельзя лучше живописал настроение тирана, зацепившегося ко мне в коридоре.

Надышавшись испепеляющим маревом его парфюма (ох, как же он мне был хорошо знаком, я дарила эти духи мужу, надеясь на жаркие ночи).

Вспомнив, что я горничная у собаки, гордо задрав подбородок попробовала просочится к выходу. Буду я ещё обращать внимание на всяких тут недовольных.

И вообще…

Вот почему чем мужик красивее, тем он задиристее и противней. За момент наших препирательств я только и успела рассмотреть резкие черты лица, подбородок, скрытый густой щетиной. И взгляд: пренебрежительный, нагловатый. Ничего, при случае отомщу ему таким же точно. Интересно, что его взбесило больше: я лично или собачонка в моих руках.

Впрочем, вероятно, случился дубль: — мы обе отравили его взгляд своим существованием. Ну и чёрт с ним, подумаешь, какой крендель.

Я отлично знала круг общения таких самодуров. Все друзья такие же снобы, у всех мамочки с приветом. Если у этого мамаша сошла с ума на собаке, то у других просто сносило крышу от пауков или ящериц. У моей приятельницы Аделины маменька никак не могла дождаться внуков, завела себе «куклу-реборн». Купила её где то за бешенные деньги в Испании у мастеров. Заставляла «няню» ухаживать за куклой как за настоящим ребёнком, чем отвадила от себя всех родственников и подруг. Зато её же родственники присоседели тётке кучу психиатров. Теперь говоря о ней каждый считал своим долгом покрутить пальцем у виска.